Ты не оставил мне выбора, — выкрикнула в свое оправдание.
— Это сейчас я тебе не оставил выбора, а тогда ты веревки из меня могла вить. Могла просить что угодно.
— И ты бы мне дал абсолютно все? Ты дал бы мне полную свободу?
— Нет, — жестко и холодно заявил Райдэк. — Относительную, — спустя мгновение поправился он. — А теперь, пока не родится ребенок, у тебя не будет вообще никакой, — сжав руки в кулаки, громыхнул он, окончательно выйдя из себя.
— Ребенок, — истерично рассмеялась я. — Ну, тогда, наверное, ты должен знать правду, зачем он мне понадобился.
— Я знаю, зачем, — перекосился от злости мужчина. — Хотела получить наследство.
— Это официальная версия, которую придумали мы с дедом для отвода глаз…
Тяжело дыша, я смотрела в глаза командора, готовясь ударить по нему чудовищной ложью. Мне было наплевать на то, что произошло на Проктэрре задолго до моего рождения. Вражда правящих домов меня не касалась, и еще меньшее отношение она имела к тому, что произошло между мной и Торном. Я не собиралась никому мстить.
Но он сделал мне больно. И я собиралась расстрелять его в ответ из того единственного оружия, что у меня осталось, желая причинить такую же сильную боль.
— Я с самого начала знала, кто ты такой. Еще там, на Обертоне. Ты нужен мне был, чтобы получить законного наследника. Мой сын станет следующим главой правящего дома, и династия Шэнгри снова будет править Проктэррой. Я — Агния Майрис Лирэл Шэнгри, истинная правительница этой планеты. Спасибо, что помог вернуть все то, что твоя семья у меня отняла.
— Что? Нет… — отказываясь верить услышанному, потерянно мотнул головой Торн.
— Не веришь? А ты думал, почему сработала связь? — надменно приподняла подбородок я, глотая рвущее меня на части отчаяние. — Думал, что я — как Рори? Инопланетянка с уникальным набором генов? Все Шэнгри были уникальными, пока вы их не уничтожили. Вы просчитались только в одном: не проверили достоверность гибели моего деда. А он выжил. Выжил, чтобы отомстить. Я и мой сын — орудие его возмездия.
Наша безумная игра на инструментах чувств подошла к концу. И вот теперь с изорванными в клочья струнами-нервами мы смотрели друг на друга, захлебываясь в собственной боли и бессилии.
Торн сел на край кровати и, сдавив ладонями голову, растер осунувшееся лицо.
— Лгунья, — сдавлено просипел он. — Я тебе не верю…
Поднявшись, он вышел из комнаты, пошатываясь, словно пьяный, а я упала на постель и, натянув на себя простыню, разревелась в подушку.
