Приверженная

Черт, как же избавится от этого разъедающего, как серная кислота, волнения? Руки тряслись, как в припадке эпилепсии, легкие жгло, словно после затяжного и изнурительного бега и даже дети не переставая толкались, словно пытаясь привлечь мое внимание.

— Я просто хочу поухаживать, Черничка. — он отодвинул стул, и пока я садилась, тихо прошептал на ухо: — Выдохни. Все идеально.

И действительно, все выглядело идеальным. Тамара Геннадьевна с мужем помогли на скорую руку украсить сад фонариками и принести стол. Я же разбросала лепестки пионов, делая дорожку к столику, а потом сервировала место обеда.

— Я бы хотела приготовить что-то сама, но просто не успела бы так быстро… — зачем-то выдохнула я, хотя можно было бы умолчать. Только вот приписывать себе чужие заслуги совсем не хотелось. — Зато десерт мой! Надеюсь, тебе понравится…

Мужчина молча сел рядом, и уставился на меня, с каком-то безумно подозрительным взглядом. Наверняка Шакалов хотел скрыть это, но я знала его слишком хорошо, чтобы не распознать волнение… Что же, почему от осознания этого и мне стало немного легче.

— Фазана с картошкой и легким салатом? — кивнув Кирилл на тарелку, я нервно улыбнулась и демонстративно подняла вилку. Черт, почему же так неловко… — Знаешь, Вика оказалась очень милой… И хоть подругами мы не станем, я предпочитаю держать ее близко к себе, чтобы иметь возможность просчитать все риски.

Смешок Шакалова приманил мое внимание, и я тут же замолчала, увидев как тот демонстративно разводит руками:

— Моя школа… Ты быстро учишься, Черничка!

— Возможно, жизнь заставила шевелиться быстрее… — поковыряв вилков в тарелке, я отвела взгляд вниз.

Кто знал, что беседа будет такой тяжелой и притянутой за уши? Я лишь хотела разрядить обстановку и сгладить хоть часть пропасти между нами с Кириллом. И теперь это странное чувство недосказанности мешало больше, чем можно было вообразить.

— Нет, — резко выдохнул Шакалов. — Нам нужно поговорить. Обсудить все это.

— Я ведь написала, что не собиралась пугать и без того перепуганную помощницу.

Просто провела Вику к выходу и тактично намекнула, что без резких оснований ей бы тут лучше не появляться. — сказав последнюю фразу, я тут же покрылась густым румянцем. Имела ли я права на подобное? И что это, если не ревность? Но после поцелуя в спальне Лизы во мне что-то словно рухнуло… Я больше не хотела боли, нервов и предательства. Мне нужен был покой. А Шакалов, кажется, готов был мне его сейчас подарить.

— Мне не важно, что там с Викой.