Они встретились у поворота в тупичок, где находился кабинет подполковника.
— Не дрейфь, — Сергеев сжал Попову руку. — Все будет нормально.
— А чего, — небрежно ответил Попов. — Я никогда еще в обморок не падал. И не убегал.
Он пытался вспомнить, как выглядит Лесухин, но так и не сумел.
Глава седьмая
Ровно в восемнадцать Сергеев распахнул дверь кабинета Викентьева. Попов ожидал увидеть там членов оперативной группы, но, кроме самого подполковника, в маленькой комнатке никого не было.
— А где же остальные? — непроизвольно вырвалось у него.
— Здесь все, кому положен инструктаж, — сказал Викентьев. — И все, кому он нужен.
С момента встречи на лестничной площадке Попова не оставляло ощущение, что в Викентьеве что-то изменилось. Сейчас он понял — что именно. Подполковник стал сух и холоден, ни одного лишнего движения, слова, жеста. Окаменевшее лицо, цепкий пристальный взгляд, резкий, повелительный тон. Чувствовалось, что им владеет глубокое внутреннее напряжение, но оно надежно обуздано железной волей.
— Ну, что стали столбами? Садитесь. — Викентьев ощутил натянутость обстановки и чуть расслабился, даже позволил себе изобразить некое подобие улыбки. — Нервничаете? Так всегда…
Попов опустился на краешек стула. Сергеев устроился основательней — развалился, как в кресле, скрестив на груди руки и вытянув ноги почти во всю ширину кабинета.
— Завтра исполнение. — Лицо Викентьева снова окаменело. — Оно представляет сложность двумя обстоятельствами. Первое — неопытность капитана Попова.
Второе — чрезвычайная опасность объекта.
Фразы были рубленые и четкие.
— Это Лесухина-то? — презрительно спросил Сергеев."
"Викентьев пристально посмотрел на него, и сразу стала очевидной недопустимость вольного тона и развязной позы майора. Сергеев заерзал, сел ровно и подобрал ноги.
«И правда Железный Кулак», — подумал Попов.
— На Лесухина отказ пока не пришел, — продолжил Викентьев. — Завтрашний объект — Кадиев.
В кабинете воцарилась тишина. Попов не понимал, в чем дело.
— Точно! — Сергеев растерянно похлопал себя по мощному загривку. — Как же мы про него забыли?
— Побег все спутал. Месяц искали, месяц лечили. Отказ в помиловании пришел, а исполнять нельзя — он снова под следствием. Так и выпал из наших планов. — Викентьев казался обескураженным, и стало ясно, что он не каменный и не железный, обычный мужик, немолодой, жизнью битый, одним словом, «хмурый», не привыкший ошибаться и оправдываться.
