— А неделю назад вступил в силу последний приговор — три года лишения свободы за побег из-под стражи. Это наказание поглощается основным.
— Зачем же было вола вертеть? — спросил Попов. — Следствие, суд, кассация… Чтобы смертнику три года добавить? Глупость какая-то…
— А лечить не глупость? — вмешался Сергеев. — В этом кабане пять пуль сидело — пусть бы и загибался! Так нет — оперировали, кровь переливали, лекарства дефицитные тратили… Ради чего, спрашивается?
Викентьев прищурился.
— Ради одной совсем незначительной вещи, — елейным голосом проговорил он и доброжелательно улыбнулся.
— Закон называется! Приходилось слышать, мальчики?
И тут же подался вперед, стер улыбку и совсем другим тоном добавил:
— А виноват в этой канители тот, у кого не хватило там, на месте, сообразительности на шестую пулю…
Заметив кривую ухмылку Сергеева, подполковник назидательно поднял палец.
— Кстати, тоже в рамках закона, может, чутьчуть на грани… Но на месте эти рамки всегда пошире, чем в кабинете!
— Вы это прокурору объясните, — не переставая кривить губы, сказал Сергеев.
— Ладно, к делу! — Викентьев хлопнул ладонью по крышке стола. — Кадиев личность известная, но все равно прочтите…
Он протянул картонную папку с приговором и фотографиями. Члены спецопергруппы всегда знакомились с материалами дела, чтобы сознательно, в соответствии со своими убеждениями, выполнить ту работу, которая им предстояла. И хотя Сергеев и Попов достаточно хорошо знали преступную биографию Кадиева, они самым скрупулезным образом принялись изучать документы, призванные сформировать у них необходимый настрой.
Кадиева знали во всех органах внутренних дел страны, наряду с самыми выдающимися преступниками он навечно вошел в криминальную летопись уголовного розыска под прозвищем Удав. В отличие от остальных фигур этого мрачного пантеона его не отличали оригинальность преступных замыслов, тонкая хитроумность расчетов или баснословные доходы. То, что он делал, было по сути гнусно и примитивно, доступно любому опустившемуся бродяге.
Другое дело, как он все обставлял… Феномен Кадиева обусловило сплетение болезненно извращенной фантазии и биологических свойств организма, которые вопреки законам природы были в большей степени звериными, нежели человеческими.
Чудовищная физическая сила, нечувствительность к боли, не исключающая вменяемости сексуальная психопатия с садистской окраской. Каждое преступление он называл «свадьбой». Сначала долго и тщательно выбирал «невесту».
