Дело было, конечно, не в запахе — чего только не доводилось нюхать за годы службы, сколько покойников осматривать, утопленников ворочать, «парашютистов» из петли вынимать, а «рельсовые» трупы чего стоят…
Сергеев с кривой усмешкой продолжал рассказывать что-то забавное, явно пытаясь отвлечь товарища от тягостных мыслей. Попов прислушался.
— …А один, пока помиловки дожидался, крысу приручил — кормил ее каждый день, разговаривал… Всю жизнь свою рассказал, жаловался на судьбу, от признаний, что на суде давал, отказывался.
Как с адвокатом советовался, мол, что теперь будет, да пересмотрят ли приговор. Он долго сидел, больше года…
Сергеев говорил тихо, чтобы не было слышно в запертой камере, Попову приходилось напрягать слух."
"— А тварь эта здоровая, как кошка, сидит, слушает… Вроде и понимает! А знаешь, что самое интересное? Когда мы его забрали, крыса все равно приходила, шныряла по углам, нары обнюхивала, беспокоилась и пищала, прямо выла, вроде как плакала… От этого воя у дежурного наряда аж мурашки по коже… Застрелить хотели, да в особом корпусе сам понимаешь… Яду потом ей насыпали…
Рассказ Сергеева был прерван тревожным миганием матового плафона.
Третий номер открыл узкую щель в своем борту автозака, неловко склонив шею, выглянул в темноту. Попов сунул руку в карман, нащупал пистолет и обнаружил, что не поставил его на предохранитель. Осторожно, чтобы не щелкнуть, перевел переключатель в верхнее положение, потом отодвинул полоску стали в правой стенке кузова.
Ночное шоссе было пустынным, только черная «Волга» обгоняла спецмашину, но ничего угрожающего в этом факте не усматривалось.
Попов подставил лицо под упругую струю прохладного воздуха, провожая взглядом резвую легковушку.
Из кабины Викентьев внимательно наблюдал, как фары идущей следом машины становились все ярче, потом на миг пропали, и в лобовом стекле появились красные габаритные огоньки, стремительно уходящие к Тиходонску.
— Не они, — выдохнул Сивцев, и начальник спецопергруппы заметил у него на лбу мелкие бисеринки пота. — Что-то быстро отпустили.
Подчиняясь внезапному импульсу, Викентьев запомнил номер вторично обогнавшей их «Волги» и даже записал на одном из ровных маленьких листочков, вставленных в обложку записной книжки для текущей фиксации событий, которые могли не означать ничего, а могли — очень многое.
