Привет, моя Аварийная

— Откуда, бл*ть, Тери, — начинаю беситься я, — у нее был твой номер?

Его глаза медленно моргают, на лице — выражение крайнего терпения. Я ревнивый дебил, да."

"— Оправдываюсь только из сочувствия к твоей нелегкой судьбе — быть мужем Аварии. Пьяный в дрова, ты пытался звонить ей с моего. Она не взяла трубку, а позже, когда ты был уже в отключке, перезвонила. Мы поговорили, я сказал, что ты вырубился.

— Когда?

— Тогда, братишка, тогда. Ты не помнишь, что звонил?

— Неа… А почему я звонил с твоего?

— А вот этого не помню я.

Всё, бл*ть… больше не бухаю. Только дома, с ней, по праздникам.

Мхм… Дома… С ней…

— Гарик, дай телефон.

Задумчиво глядя в окно, отрицательно крутит головой.

— Почему?

— А что ты собираешься ей сказать?

Молчу. Нет у меня ни единой заготовки. Я вообще не по «заготовкам».

— Вот именно. Посиди, подумай. А лучше я сам позвоню ей. Как твой друг. Диктуй номер.

— И что ты скажешь?

— Что ты идиот, скажу… — поглядывая на экран моего телефона, Гарик вбивает номер в свой, — что раскаиваешься…

— Я не раскаиваюсь.

— Что любишь, не можешь…

— Ну, что за бред, Гарик! Дай телефон!

— Не любишь? — ухмыляется он.

— Не люблю! — сжимаю я челюсти. — Она не заслужила.

— А она не похожа на собаку, Арчи! — психует Гарик.

— А я похож?! Месяц, сука, как привязанный к столбу, брошенный хозяином пёс!

— Уверен, что ты, «псинка», где-то сильно нагадил хозяйке.

Нет.

— Звони уже!

— Ждем полчаса. После твоих атак вряд ли возьмет и с незнакомого.

И мы ждем. Молча. Они тянутся… Несколько раз выходим покурить. Тачка Кипиша «не любит» дым. Все. Полчаса!

Садимся с Гариком на заднее.

— Всё… тишина… — делает дозвон, ставит на громкую.

— Только попробуй сказать ей что-нибудь сопливое…

Шикает.

— Просто спроси, в чем косяк! Если она станет с тобой говорить.

— Тихо… Почему бы ей не поговорить с вежливым человеком?

Потому, что это АВАРИЯ!

— Да?..

— Яна, добрый вечер.

— Добрый вечер, — неуверенно.

— Меня зовут Игорь Вдовиченко.

— И?

— Я — друг твоего мужа… — траурная пауза.

Ты специально делаешь это, дружище?

Не знаю, специально ли, но прокатывает!

— С ним что-то случилось?.. — подозрительно.

— Да!

— Он жив? — уже не так подозрительно, больше тревожно.

— В коме. Умирает от неразделенной любви.

Да тьфу! Все испортил! — бешусь я, врезая кулаком в обшивку крыши.

— Да-а-а?… — и я вижу выражение ее лица, сейчас мои «тарелки» полетят на пол.