Я никогда не могла себе представить, что это может быть так хорошо, и я знаю, что мне точно не с чем сравнить, но я не могу представить, что кто-то другой мог бы воспламенить все мое тело так, как это сделал ты. И, как ты сказал, это был первый раз, когда ты захотел пригласить женщину вернуться. Это срабатывает между нами, Айзек. Наши тела просто… совместимы. Я не знаю, изменится ли это теперь, когда я знаю, что это ты, но я знаю, что то, что я пережила с тобой, было невероятным, и когда что-то настолько хорошо, зачем отказывать себе?
Теперь это он расхаживает по кухне и качает головой.
— Я не знаю, Аспен. Я не отрицаю, насколько это было чертовски здорово, или тот факт, что с тех пор я не могу перестать думать об этом, но мы переходим слишком много гребаных границ.
— Пожалуйста, Айзек, — говорю я, возвращаясь к нему и хватая его за руку, чтобы заставить остановиться передо мной. Он встречается со мной взглядом, и я удерживаю его в плену, зная, что одно неверное движение, и я могу потерять его навсегда. — Я хочу узнать, на что способно мое тело, и я хочу, чтобы ты был тем, кто научит меня.
Он стонет, сбрасывая мои руки со своих, в его голове идет явная битва.
— Это гребаное безумие.
— И все же ты не сказал мне “нет”.
Он качает головой.
— Это чертовски ужасная идея. Если я прикоснусь к тебе снова…
Он позволяет своим словам затихнуть, и пока я наблюдаю за ним, мне приходит в голову, что он беспокоится не о том, что я влюблюсь в него еще сильнее, о чем мы оба знаем, что я солгала, когда сказала ему, что не сделаю этого.
Он беспокоится, что это он влюбится в меня.
— Если ты прикоснешься ко мне снова… что? — подсказываю я. — Чего ты боишься, Айзек? Что ты тоже в меня влюбишься?
Его кадык дергается, когда он тяжело сглатывает, и я, затаив дыхание, жду его ответа.
— Это не то, о чем я беспокоюсь, — говорит он мне, и в его глазах что-то вспыхивает, когда он пытается встретиться со мной взглядом. — Я знаю тебя двадцать два года, Аспен. Если я еще не влюбился в тебя, этого никогда не случится.
Вот черт. Это больно.
Я отшатываюсь от него, как будто его слова причинили мне физическую боль, но разве это не так? Я практически чувствую, как старые шрамы открываются снова.
— Вау. Нет ничего лучше, чем немного честности, чтобы завершить вечер вторника, — бормочу я, наблюдая, как его плечи опускаются, он явно не хотел причинить мне боль, но, черт возьми, он в ударе. Зачем останавливаться сейчас? — Послушай, все просто, если ответ ""нет"", то это ""нет"".
