Сколько же подобных ворот построено в этом «промышленном» подземелье? Стена, у которой они лежали, не казалась сплошной, в ней имелись проходы. Один из них — фактически рядом, в восьми метрах. Павел лихорадочно размышлял. Рабочие остались сзади, они заняты, можно рискнуть. Что за воротами? Не выходит в лоб, придется «огородами»…
За проемом, куда он с интересом посматривал, похоже, была лестница. Раздался шум, заскрипели ступени, послышался сдавленный смех.
— Рудольф, ты пьян, иди, проспись, — резко бросил немец. — Я зайду за тобой через час, ты должен быть трезвым.
Соберись, Рудольф, ты расклеился, как последняя тряпка. — Он оттолкнул кого-то от себя, выругался.
— Курт, я не пьян, это мое нормальное состояние… — промямлил его спутник. — Да, я позволил себе немного коньяка…
С лестницы продолжало доноситься нетрезвое ворчание. Павел молчал. Остальные тоже помалкивали. Тянулись секунды — медленно, невыносимо. Наконец оба удалились, каждый в свою сторону. В цехе стало тихо. «Пошли», — прошептал Верест, первым оторвался от шпальной решетки, бесшумно перемахнул через борт и заскользил к проему…
Им удалось незаметно выскользнуть на лестницу.
Еще один коридор, озаренный мглистым светом. Несколько дверей. Тут находились жилые помещения. Перед глазами вдруг замаячила спина мужчины в офицерском мундире. Он запнулся о порожек, выругался и потащился к ближайшей двери — без головного убора, в расстегнутом кителе, из-под которого торчала майка. За ним тянулся резкий запах алкоголя.
Мужчина доволокся до двери, ввалился внутрь.
Четыре тени пересекли коридор, проскользнули за ним. Офицерский «кубрик» был крохотным, одноместным. Суровый германский минимализм — откидная койка вдоль серой стены, тумбочка, два стула, шкаф. Офицер не стал заморачиваться закрытием двери. Доплелся до стола, посреди которого стояла недопитая бутылка, и присосался к ней. Он ни разу не обернулся. Сделал шаг к кровати, рухнул на нее, испустив многострадальный стон, и захрапел как хорек. Оперативники переглянулись. В комнате горела лампа в двадцать ватт, озаряя спартанскую обстановку, фотографию белокурого семейства, офицерскую фуражку на крючке.
Котов, замыкающий процессию, осторожно прикрыл дверь, поколебавшись, щелкнул шпингалетом. Павел рывком перевернул офицера, уткнувшегося в подушку, и поморщился — в одной петлице красовалась «мертвая голова», в другой — древнегерманские руны «зиг» в виде молний. Рыжий, опухший, под глазами черные круги. Погоны штурмфюрера — невелика птица.
