Пробудившая пламя

– Вернулся я к главному лекарю, стремительно бледнеющему с каждым моим словом. – Так, кого именно, вы отправили к лари Ираидале, когда стало известно, что она забеременела?

– Вспоминайте быстрее! – потребовал я.

– Никого, оман. Но лари, тогда ещё наложница, не просила... – запинался главный лекарь.

– То есть вы, зная насколько это болезненный и опасный процесс, по вашим же словам, оставили девушку без присмотра и помощи? Ждали, когда она попросит помощи? Впервые забеременев и сама не понимая, что происходит? – меня начинало колотить от осознания, что Ираидала просила помощи, просила! Только у меня! А я счёл капризами и желанием привлечь к себе внимание, разыгранными представлениями.

– Кто роды принимал.

– Я принимала, – сделала шаг вперёд настолько старая лекарка, что выглядела старше матушки Вали́.– Ну как принимала... В моём возрасте уже тогда и глаз не тот, и руки подводят. Да и поздно помогать-то было. Лари никто не сказал, не объяснил про схватки. И что ходить-то это хорошо, но не дальше порога комнаты.

А она в сад, да поздней осенью... Если б не тот смертник и девчонки её, служанки которые, родила бы у нас лари детей, как сучка щенят, под кустом в саду! А что помощи просить... Так видно не ждала уже. Мы ж только когда илсира и ирлери к обычной пище приучали, узнали, что лари их кровью кормила.

– Зачем? – опешил я.

– Да уж явно не по своей воле. – Усмехнулась лекарка. – Детишки то с отличным аппетитом были, да родились как положено, с клычками, а ей, откуда знать, что сцеживать надо было, да с рожка кормить? Вот дети клыки о материнскую грудь и чесали.

Грудь, между кормлениями подживëт, а как кормить опять в кровь. Как девка только выдержала, ума не приложу. Оттого она новой беременности и боялась больше смертной казни.

Боялась... Даже слушать это всё было страшно. А я повидал немало. Что же тогда говорить о молоденькой девочке, которая всё это пережила? И я ещё тратами из казны попрекал? Да после такого она дверь в казну с ноги открывать должна была и по первому требованию все, что душе угодно получать.

Конечно, марионы отца после пережитого показались ей недостойными. Боялась забеременеть, но, тем не менее, по словам Таргоса, была единственной, кто не принимал ту дрянь, от которой мой гарем превратился в бесполезный курятник. Хотя вот её упрекнуть в подобном решении даже язык не повернулся бы. И, тем не менее, вторая беременность была...