Продана в жены

Глаза стали мутными от боли, а плакать при нем — как маленькая девочка, горячо и горько, я не хотела. Не думаю, что он достоин моей откровенности.

— Давно там не была… — жалкий, дрожащий голос выдал меня с головой. — На старом сельском кладбище.

Я не была на могиле матери со дня похорон.

Боялась, не выдержу, если вернусь. Сильной проще всего казаться, когда избегаешь ситуаций, в которых можешь показать слабость. Это самый легкий способ.

Я отвела глаза, собиралась отказаться, но… Промолчала.

К «Авалону» мы вернулась кружным путем и вышли к парковке.

Зверь открыл дверцу своего пикапа, запуская доберманов в салон. Я села на переднее сиденье. Так высоко! В пикапе я была впервые, не считая случая, когда Кирилл меня похитил.

Зверь медленно обошел машину и сел за руль.

Пикап вывернул на дорогу, ведущую в город. По обе стороны — рыжие холмы и поля с пожухшей травой. В зеркале было видно, как доберманы, свесив языки, по очереди высовывают головы из окна. В салон влетел пряный и холодный осенний ветер.

На такой скорости он стал еще холоднее, вспушил мне волосы. Выдувал сомнения из головы и слезы из сердца.

За поворотом открылся вид на город.

Шпили делового центра и небоскребы терялись в утренней туманной дымке. Я немного беспокоилась за Кирилла: слишком рано он приступил к активной жизни после ранения. Он выглядел уверенно. Смотрел на горизонт неподвижными глазами. Рассвет — а может, болезнь, съели часть красок с его лица. Кожа побледнела. Но все равно светлые глаза на фоне загорелой кожи казались чужими и странными.

Словно их кто-то протер ластиком или ножом процарапал… На волосах у него так и осталась кровь. Зверя это не беспокоило. Даже если полиция его остановит…

Но, думаю, его машину отлично знают в городе. Никто его не остановит.

В деловой центр мы не стали въезжать. Свернули вправо.

Дорога стала проселочной, по обе стороны машины появился типичный сельский ландшафт. Кладбище было за селом. Чем ближе мы подъезжали, тем больше холода я ощущала в животе.

Это страх. Я не представляла какой будет моя реакция, когда окажусь перед скромным маминым памятником.

Проехали село, украшенное к осенней ярмарки, развалы ярких тыкв, и остановились перед воротами. Мама не отсюда. Просто я не смогла похоронить ее в городе: денег не хватило.

Я вышла робко, неуверенно осмотрела плетень, окружавший кладбище. Боялась, случится истерика, но… Все было тихо, спокойно, и навевало, ровную грусть, скорбь и умиротворение. Не больше.