Проданная

Или тебя что-то смущает?

— Может, вы меня не поняли, отец? Это желание принца Эквина.

— И я говорю: «Нет».

— Вы не в себе? Принц может обойтись и без вашего согласия.

— Не может. И это совершенно законно. Эта рабыня носит ребенка, принадлежащего моему дому. Эту рабыню не может требовать ни наследный принц, ни сам Император.

Невий бледнел. На глазах. На несколько мгновений он совершенно растерялся, во взгляде читалось полнейшее непонимание. Он был шокирован. Настолько, что никак не мог прийти в себя.

Я поднялся из-за стола, приблизился к сыну.

Он все еще не мог пошевелиться. Я сгреб в кулак ворот его жилета и тряхнул, цедя сквозь зубы:

— А теперь скажи мне ты: где, когда и как принц Эквин увидел мою рабыню?

Впрочем, и об этом я уже догадывался. Теперь все сходилось. До этого Варий никогда бы не докопался. И единственное, что оставалось непонятным, молчание Огдена. Как он допустил? В том, что он все знал, не было сомнений.

Невий молчал, хоть и оправился от шока. На висках вздулись вены, а в глазах таилось безумие.

Он так и будет молчать, я знал это. Ему нечего было ответить.

Я с трудом разжал пальцы:

Невий выскочил со скоростью метеора. Я кинулся к селектору, чувствуя, что меня сейчас разорвет от охватившей злости:

Гаар вбежала в покои, будто за ней гнались. Остановилась, переводя дыхание. Я лишь смотрела в ее напряженное лицо и понимала, что произошло что-то дурное. Внутри все сковало холодом, сердце пропускало удары:

— Он вернулся… Молодой господин.

Внутри все ухнулось, но я тут же постаралась взять себя в руки.

Шумно дышала, медленно выпуская воздух через нос, чувствуя подступающую тошноту. Выдыхала снова и снова. Медленно, с усилием. Я успокаивала себя. Инстинктивно тронула все еще плоский живот, поглаживала, безотчетно стараясь успокоить и защитить свое дитя. Я будто становилась сильнее, стремясь уберечь его, оградить. Эта крошечная жизнь, которую я уже любила всем своим существом, давала мне сил. Теперь все изменилось. Изменилась я, мое положение в этом доме. Я не должна бояться.

Я снова шумно выдохнула, с усилием сжала кулаки, выпрямилась:

— Меня это не касается.

На бледном лице Гаар читалось сомнение. Она вытерла о платье взмокшие ладони, подошла:

— Боюсь. От него можно ожидать чего угодно. — Я обхватила себя руками, поглаживая, будто в покоях в единый миг стало зябко. — Разумом я понимаю, что теперь он ни на что не имеет прав, но все равно боюсь. Боюсь, что будет, когда он все узнает.