Проданная

Я обязана кланяться ему, как бы это ни было противно. Он молча сделал несколько шагов. Я слушала стук каблуков, легкое шуршание мантии. Эти звуки оглушали. Я будто обрела чувствительность Гаар и глохла от малейшего шороха.

Невий остановился в нескольких шагах. Я видела носы его начищенных сапог, синий шелк, лежащий на мраморе.

— Ты не поздравишь меня с возвращением?

Я с трудом сглотнула, сцепляя руки на уровне живота:

— С возвращением… господин.

Это слово не хотело срываться с губ. У меня был лишь один господин.

Один. И я не принимала других. Невий был лишь избалованным высокородным ублюдком. Не больше. Я почувствовала на лице чужие пальцы. Другие пальцы. Эти — отвратительно пахли дарной. Совсем свежий запах, будто он выбросил омерзительную красную сигарету прямо на пороге этих комнат. Я вдыхала, борясь с желанием отвернуться. Вонь будто проваливалась в гортань, и меня начинало мутить. Желудок резануло спазмом. Я постаралась чаще глотать и глубоко дышать, тело тут же бросило в пот. Сейчас я мечтала только о том, чтобы он убрал руку, избавил от невыносимого запаха. Иначе меня могло попросту вывернуть. Я никогда не чувствовала эту вонь острее, чем сейчас.

Ублюдок будто понял, убрал руку, но пристально смотрел мне в лицо. В его черных глазах не было видно зрачков, но я не сомневалась, что они были расширены. Дарна мутит разум. Превращает безумцев в чудовищ.

Его рука коснулась моей талии:

— Говорят, я должен поздравить тебя.

Я молчала, но ему и не нужен был мой ответ. Невий просто наслаждался моей беспомощностью.

— Ты возвысилась, Лелия, — голос окрасился омерзительной приторностью, так не свойственной этому выродку. — Как тебе это удалось?

Он провел пальцами по моей щеке, вытянул губы, будто раздумывал:

— Смазливое лицо… — он шумно выдохнул, покачал головой сам себе, — … нет. — Рука метнулась вниз, и он без жалости ущипнул сосок: — Отменные сиськи? — Вновь покачал головой: — Нет… Щель между ног? — Невий даже скривился: — Нет… Это есть у всех, этим не удивить.

Я попятилась, но уперлась в стену у окна. Отступать было некуда. Его рука нырнула под платье и оглаживала мое бедро. Я уперлась руками в его грудь и попыталась оттолкнуть:

— Прошу, не надо, господин. Сюда в любой момент может войти ваш отец. Он будет недоволен.

Ублюдок лишь придавил меня к стене, а рука уже сжимала зад:

— Сейчас мой отец очень занят. Ему не до тебя. Можешь мне верить.

Плевать на то, что он — высокородный господин. Это было невыносимо.