Проданная

Я передам этот разговор Квинту дословно, когда тот вернется. Хочу, чтобы он знал. Он обязан все это знать.

Невий не без удовольствия перебирал в пальцах тончайшую ткань. Даже поднес к носу и вдохнул, словно пытался учуять запах, как форсийский даг. Это было жестом ищейки, напавшей на след. Он улыбнулся, протянул руку с шалью:

Варий какое-то время молча смотрел на внука. Приложился к чашке и неожиданно шумно отхлебнул, словно пытался этой нелепостью разрядить повисшее напряжение. Наконец, поднял голову, поджал губы:

— Тебе смешно, что покои старика может посетить женщина? — он казался обиженным.

Невий просиял такой радушной улыбкой, что я похолодела. Он знал. Уже все знал — я читала это в каждом жесте.

— О, нет… — он покачал головой. — Вы можете сколько угодно водить за нос простаков. Но я… очень рад за вас, дядя. И тоже хотел бы в вашем почтенном возрасте находить в своих покоях легкомысленно забытые шали.

— Не сомневаюсь, что так оно и будет. У нас хорошая наследственность, мой мальчик.

Высокородный ублюдок тоже кивнул:

— Уповаю на это. Но, к сожалению, не у всех одинаково хороший вкус. Не все отличают имперскую шаль от пояса рабыни.

Варий положил в рот капангу, разжевал:

— Вкус… дело сугубо личное. Впрочем, как и пристрастия. Пока они безобидны, разумеется, и не наносят вреда высокому дому. Жаль, заигравшись, можно легко переступить эту грань.

— Честь дома — прежде всего.

Варий не сводил с ублюдка глаз:

— Прекрасные слова, мой мальчик.

Я забывала, как дышать.

Невий, наконец, тоже хлебнул кофе, но скривился. Кажется, он все же не находил удовольствия в этом напитке и сделал глоток лишь из уважения к старому Варию. А может, демонстрировал отношение к его словам. Он вновь понюхал проклятую шаль:

— Надо же, ваша гостья совсем не пользуется духами. Как неожиданно для имперки…

— Я бы предпочел, чтобы это осталось моей маленькой интимной тайной.

— Конечно, дядя. — Невий с готовностью кивнул, но так и не убирал шаль от лица. Принюхивался и принюхивался. Как хищник, ловящий воздух. — Но что-то мне подсказывает, что эта женщина молода. И наверняка красива. Я прав? Предположив иное, я бы отозвался о вас дурно.

Старик отставил чашку:

— Я всегда считался ценителем.