Проданная

Оба рассмеялись так, будто только что прозвучала невероятно искрометная шутка.

Невий, наконец, отложил шаль, будто она вмиг перестала что-то значить, подался вперед:

— Увы, дядя, я обожаю беседовать с вами, но мне, к сожалению, пора. Отец в отъезде, на мне весь дом.

Варий с пониманием кивнул, поднимаясь:

— Конечно, мой мальчик. Заходи, когда пожелаешь. Ты — редкий гость. Я всегда тебе рад.

Невий обогнул стол, обнял старика. Сейчас мне было хорошо видно его лицо. Ублюдок шарил глазами, осматривал стены, пытаясь угадать, где может скрываться тайная пустота.

Сейчас я ликовала от мысли, что высокородные не обладают какими-то уникальными способностями. Например, как Гаар. Иначе у меня просто не осталось бы шансов.

Невий, наконец, вышел, и я вздохнула с невероятным облегчением. Наконец я смогу выйти из тесной темноты. Я уже почти задыхалась. Казалось, здесь не хватало воздуха. Я в нетерпении переминалась с ноги на ногу, но с удивлением заметила, что высокородный Варий просто вернулся в свое кресло, приказал рабыне обновить кофе и принялся жевать капанги, тыкая пальцем в формуляр.

Казалось, он забыл обо мне. Просто забыл. Я знала старика ничтожно мало, но за это время не замечала за ним склероза. Напротив, он отличался прекрасной цепкой памятью и зорким глазом.

Я припала к смотровой щели:

Старик не шелохнулся — не слышал. Наверняка здесь все было оборудовано так, чтобы ни единая малость не могла выдать соглядатая за стеной. Казалось, разговор с Невием вымотал Вария. Наверное, теперь он уже не играл — возраст есть возраст.

От него не скрыться, будь ты хоть трижды высокородный.

Я стукнула ладонями в стену. Легонько. Но и это не возымело никакого результата. Я осмелилась крикнуть громче, но итог был тот же. Я стояла и смотрела, как старик снова и снова пьет кофе.

Теперь становилось страшно. Я чувствовала себя замурованной, похороненной заживо. С каждой минутой мне все сильнее казалось, что я уже никогда не выйду отсюда. Старик забыл. Но я уже не исключала и мысль о намеренности, и от этого делалось еще страшнее.

Я просто не понимала, что у него на уме. У меня совсем не было опыта в подобных играх. Как различить, где правда, а где ложь? Я ощущала себя беспомощным ребенком, которого водят за руку.

Я стукнула в стену со всей силы, на которую только была способна, кулаком:

По ребру ладони разлилась тупая боль, сменившаяся дребезжащим покалыванием. Я зашипела сквозь сжатые зубы. Но Варий по-прежнему невозмутимо цедил кофе.