Проданная (СИ)

Право, которое не надо утверждать, потому что оно непреложно. Я сама понимала это каким-то внутренним чутьем и едва не умирала от этой мысли. Каждое касание будто выжигало клеймо, посылало в мозг острый импульс, заставляющий осознавать, что я принадлежу ему. Гипноз, задающий установку.

Я вздрогнула, как от выстрела, услышав голос за спиной:

— Я рад одному: у моего сына очень хороший вкус. Я сам не выбрал бы лучше. Завтра поможешь мне принять ванну. Мне приятно смотреть на твою грудь. Потом вернешься к бару. Волосы больше не завязывать.

Варий сам вышел навстречу. Тяжело спускался с лестницы, вцепившись в перила и опираясь на трость, но лицо непритворно сияло.

— Квинт! Мальчик мой!

Я подскочил навстречу, чтобы сократить его страдания, обнял старика, хлопая по спине:

Тот отстранился, голубые глаза метали молнии:

— Сколько раз просил не называть меня дядей!

Мы поднялись в его приемную, где тут же подали кофе и жареные капанги. Варий причмокнул из узорной чашки, отставил на стол и подался вперед:

— Ну, огорчай старика.

Справедливый упрек. Старый хитрец! Всю жизнь изображает немощную развалину, чтобы оставаться в тени. Мне бы хоть часть его мудрости.

Оставалось лишь виниться:

— От тебя ничего не скроешь, Варий.

— Дай, угадаю… — он притворно прикрыл глаза и водил в воздухе пальцем с красивым полированным ногтем, будто взвешивал гипотезы: — Невий.

Вся веселость пропала:

— Думаю, ты уже знаешь.

— И чужие языки… Он не прибыл в корпус. Я тебя предупреждал, что так и будет.

Я сжал зубы и, чтобы скрыть злость, пригубил кофе. Но прятаться от Вария бессмысленно — он видел меня насквозь. Я не всегда был этому рад, но порой это избавляло от лишних пояснений.

— Он не пойдет в корпус, Квинт. Как бы ты не настаивал. Измыслит все возможное и невозможное. Он больше сын своей матери, чем твой. Больше Луций, чем Квинт.

— Я его отец, глава дома. Он обязан подчиниться.

Старик вздохнул и покачал головой:

— Единственные, кто имел и имеет на него влияние — это твоя покойная жена и ее ублюдок-брат. Тебя слишком долго не было, Квинт. Луций нашептывает мальчишке в уши денно и нощно. Без устали. А после смерти Унии — с особым рвением.

— Он все еще винит меня в смерти сестры.

— Не думай, что из большой любви и скорби. Ему выгодно винить. Как и всему их дому.

— Сын неуправляем.