Проданная (СИ)

Полита юркнула мышью, все так же, согнувшись, исчезла. Я задеревенела, стоя у стены, не в силах шевельнуться. Видела, как растворилась световая решетка, разгорелась уже знакомая отвратительная белая лампа. Этот свет резал глаза.

Господин был один. И это казалось еще более неожиданным. Он вошел неспешно, шурша черным шелком мантии, но мне сейчас этот легкий звук казался громовыми раскатами. Я просто смотрела на высокородного, не в силах опустить голову, как должна была. Я не имела права так смотреть в его лицо. Пока он не позволит.

Я проклинала себя, но будто вцеплялась взглядом в резкие черты, словно крюками. Хотела кинуться в ноги и умолять простить меня, но задеревенела, не в силах шевельнуться.

Квинт Мателлин остановился напротив и молча смотрел с высоты своего роста. Его мощные плечи заслоняли свет, будто весь мир, создавая четкий контраст черного и белого. Невозмутимое лицо, располосованное графичными тенями, ничего не выражало, лишь ясные глаза с крупными зрачками обжигали льдом. А я не могла отвести взгляд.

Проклинала себя и смотрела. Умирала от страха, смешанного с томительной дрожью, и смотрела. Сердце болезненно колотилось, в ушах шумело.

— Огден наказал тебя?

Я молчала. Хотела ответить, но губы не слушались, звук застрял в горле. Возможно, это был мой единственный шанс что-то изменить, вымолить прощение, но тело казалось ватным. Не моим.

Этот голос пробирал до костей. Проникал под кожу и разливался парализующим ядом. Но одновременно заставлял будто звенеть. Меня охватывал морок, как тогда, в купальне.

Несмотря на панический страх, на ужас этого места, на неизвестность. Достаточно было смотреть в его лицо, наблюдать, как совсем близко шевелятся четко очерченные губы. И умирать от желания прикоснуться. Между ног наливалось непривычной тяжестью и отдавало пульсирующими волнами куда-то в грудь. Я вспоминала сильные руки на своем теле. Поцелуи, пахнущие табаком.

Если меня продадут другому — я умру.

Наконец, я едва заметно качнула головой:

— Нет, мой господин.

Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но глаза, кажется, смягчились:

— Но, ведь ты виновата.

Я, наконец, опустила голову:

Его пальцы коснулись моего подбородка, вынуждая вновь смотреть в лицо, и тело будто прошила легкая электрическая волна. Совсем как тогда. Нет, я неверно судила: касания Квинта Мателлина совсем не походили на касания управляющего. Тот же жест, но совершенно иные ощущения. Наверное, потому, что я полностью соглашалась с его правом господина.