Проданная (СИ)

Сколько их в моем доме? О… точными цифрами владеет лишь Огден. Вышколенные, знающие свое место. Мой тотус был точными часами, отлаженным механизмом. А женщины готовы были перегрызть друг другу глотки за лишнюю крупицу моего внимания. Я знал их взгляды. Одинаковые у всех до единой, какого бы цвета ни были эти взгляды. Алчущие, призывные. Привычно, размеренно, предсказуемо. Я не любил сюрпризов. Все наложницы, побывавшие в моей постели, вышли из школ наслаждения. Высококлассные шлюхи, для которых нет невозможного, потерявшие девственность еще на заре своего обучения.

Шлюха — есть шлюха. Ничего больше.

Никаких неожиданностей.

Все должно быть так, как должно, как допустимо. Отец и Варий помогли мне это уяснить. Жестоко, но очень доходчиво. Наложница — всего лишь вещь. Кусок красивой податливой плоти, который не стоит привязанностей. Как грубо выражался Варий: ассортимент отверстий и сиськи в придачу. Когда наложница уходит — о ней забываешь. И вспоминаешь лишь тогда, когда припекло в штанах. Не раньше.

Я был юнцом, мальчишкой, еще не носившим серьгу, едва-едва прикоснувшимся к чувственной стороне взрослой жизни. Мать подарила мне комнатную рабыню-асенку. Сочла ее приятной и незаметной. Ничем не примечательный подарок, разве что была она девственницей, и какой-то дикой. Робкая, пугливая. С ладной фигурой, чистыми глазами и смуглой оливковой кожей. Не знаю, из какой дыры ее привезли. Боялась меня настолько, что тряслась, но в глазах плясала щенячья доверчивость. Этим и отличалась, вызывая любопытство.

В ней не было смелости обученных наложниц. Не было желания выслужиться, угодить, лишний раз попасться на глаза, как у всех комнатных рабынь. Она казалась настоящей, естественной, и этим притягивала. Я сам не заметил, как увлекся. Даже став моей наложницей, она не изменилась. А я… влюбился по уши. В первый раз в жизни. Мне так казалось. Настолько, что не желал видеть других, и едва не приказал управляющему распродать их. Отец сначала смеялся. Варий тоже. Но когда рабыня забеременела — они очень быстро спустили меня с небес на землю.

Оба считали недопустимым плодить полукровок без необходимости. Не узаконенных, не незаконных. Хоть это и не запрещалось обычаями. Вина за это легла тогда на управляющего, не стерилизовавшего наложницу. Но, гораздо больше их озаботили мои чувства. Я был готов чуть ли не отказаться от права наследования, лишь бы мне оставили эту рабыню и этого ребенка. Я ходил к отцу, клялся, умолял, просил. Даже угрожал.