Проданная ему

В попытке нафантазировать себе возбуждающую картинку, я вижу перед собой Руслана. Его глаза горят диким желанием, сжигают меня, распаляют мою кровь, возбуждая до сладкой дрожи во всем теле.

Когда Артем грубо входит в меня, я вскрикиваю, широко распахнув глаза. Моя спасительная иллюзия разбивается об реальность: в зеркале на меня смотрит озверевший муж, его член раздирает меня изнутри. Мне больно. Ужасно больно. До слез больно. И ему это нравится.

— Какая ты узенькая, как в первый раз. — насаживает меня на свой член, как коллекционер бабочку на иглу.

 — В первый раз ты тоже плакала. Плачь, Женя, плачь. — плачу, потому что толчки становятся быстрыми, глубокими, а я не настолько возбудилась, чтобы подстроиться под этот дикий неконтролируемый темп.

Сжимает одной рукой мое плечо, второй — талию, смотрит неподвижным взглядом в зеркало на подпрыгивающие груди и млеет. Кусаю изнутри щеку, молюсь, чтобы это пытка побыстрее закончилась.

Каким-то чудом мне удается не поддаваться отвращению. Я всего лишь кукла, любимая кукла Градовского.

Начинаю рассматривать узор на плитке за нашими спинами. Это занятие не сильно помогает отвлечься, неприятные ощущения заставляют морщится, прикусывать губу. Я не справляюсь с эмоциями, а Артему только это и нужно. Он, как вампир, жадно ловит глазами мою мимику, выражение глаз, сильнее стискивает мое плечо, завтра в этом месте будут синяки — отпечатки его пальцев.

Его тяжелое дыхание подсказывает, что скоро наступит разрядка, нужно немного потерпеть.

Прижимается теснее, рука соскальзывает с плеча к груди, сжимает сосок двумя пальцами и тянет. От резкой боли я прогибаюсь в пояснице, со всхлипом шмыгаю носом, тихо скуля.

глубокий толчок, и он замирает. Ненавижу.

Отстраняется, застегивает ширинку, поправляет рубашку, моет руки, не спуская с меня глаз. Берет бумажные полотенца и, вытерев руки, берет меня за подбородок, поворачивает. Придирчиво осматривает мое лицо, проводит большим пальцев по губам.

— Я буду ждать тебя за столиком, не задерживайся, — ухмыляется, треплет по щеке и уходит.

Оставшись одна, я захотела умыться, а еще лучше помыться. Смыть с себя весь этот позор."

"Это все ради Лизы. Спасательная мысль помогает мне привести себя в порядок, поправить прическу и накрасить губы. Вспоминаю детский стишок Барто про бычка. Дочка любила его изображать, когда я начинала рассказывать ей этот стих. Улыбаюсь от теплых воспоминаний, грустно смотрю себе в глаза. Я обязательно добьюсь своего.