Сколько лет этому юнцу с монетами? Двадцать?
— Кто это? — спросил с въевшейся в тело наигранной веселостью у одного из военных из второго охранного отряда, кивая на мальчишку.
Наверное, кто-то из новеньких. Весь вытянулся, вспотел от ужаса, кадык задергался от сухости. В детстве он чувствовал что-то подобное перед императрицей.
— Старший сын рода Хантас, третьекурсник, специализация по военной артефакторике, двадцать шесть лет, сильные стороны…
Анвар лениво дернул рукой, останавливая поток уже ненужной информации.
Ему было стыдно за свой интерес. Им владела жалкая зависть к свободе, юности и очевидно пустой голове этого ребенка. Здорово, наверное, просыпаться на рассвете без страха за жизнь своей истинной и знать, что никто на земле ее не обидит. Не думать о жизнях доброго миллиона драконов, живущих в Сопределье буквально взаймы, и просыпаться от кошмаров, что не справишься.
Этот юный дракон мог бы стать мужем Аланте. С ним бы она не знала ни горя, ни нужды, за ней не тянулась бы могильная тень рода Фалаш.
Перевел взгляд на Аль, но та, как и всегда, была подобна статуе, отлитой из белого жемчуга. Бесстрастное, идеальной лепки лицо, хмурый взгляд из-под ресниц, улыбка на манящих губах. Насквозь фальшивая.
«Это ведь я сделал, — мысль свернулась в сердце холодной змеей. — Все мы».
Он уже выбил из Кастора подробности ее жизни в Академии, и они впервые в жизни разругались до смерти. Даже не подрались, как поступали в спорных ситуациях, а разошлись всерьез, как два врага, готовые убивать.
Он не мог простить лучшего друга, не понаслышке знающего, как несладко приходится драконам, отвергнутым родом, отношения к Аланте. А Кас не мог простить, что Анвар забрал ее себе. Отныне их держала лишь кровная вязь клятв между родами.
— Дары, владыче, — зашипел на ухо глава Чарис.
Он бросил короткий взгляд на Аланте и сжал зубы. Она едва держалась на ногах. Его стальная девочка даже не понимала, что натворила, положив свои чувства в бусины-заклятья. Утратив эмоции, она стала не сильнее, а слабее.
Он должен… успеть защитить ее.
— Заставь их уложится в час, — с холодком он наклонил голову. — Только основные роды, остальные пусть несут дары во вторую залу, мы отметим их доброту.
Слухи о происхождении Аланте уже разошлись. Фамилию «Фьорре» склоняли на все лады, горели любопытством темные глаза, но Аланте смотрела пустыми глазами в толпу и отрепетированным, полными достоинства жестами благодарила за подарки.
