Они осмотрели глаза, проверили рефлексы, измерили его и провели массу исследований, большая часть которых мне была непонятна — разговаривали они только между собой.
— Завтра утром я вернусь, и отдам вам его на ручки, — пообещала врач, прежде чем уйти."
"Оставшись одна, я опустилась на колени и ткнулась лбом в инкубатор, который вновь закрыли светонепроницаемым чехлом, чтобы ребенок поспал.
— Наконец-то… — выдохнула я. — Завтра мы встретимся. Кто тебя назвать, мое солнце?
Первым на ум пришло имя, конечно, его отца.
Но потом я вспомнила о Звере. Если Кирилл не выживет, я хочу, чтобы память о нем осталась хотя бы так.
Второй раз начальнику безопасности я позвонила, когда уже стемнело. Я сидела на кухне — голодная, потому что есть не могла от стресса, и просто считала минуты до утра. Мне никто так и не перезвонил, а это значило, что хороших новостей нет.
Но и плохих тоже.
Иначе опекун сестры обязательно бы сказал, что разделался с моим любовником и почти мужем.
— Есть изменения? — спросила я, когда безопасник ответил.
— Нет, Лили. Мне жаль. На «Авалон» напали…
Я не стала дослушивать, отключилась. Убитый тон сказал обо всем. Как гончая он носился по городу в поисках решения и его не нашел. Скорее всего уже и не найдет. Мне не жалко клуб и остальное. Мне жалко Зверя. Не могу поверить, что решения нет! Уронив голову на сложенные руки, я разрыдалась и пододвинула телефон к себе, с отчаянием глядя на трубку.
Безопасник его не найдет. Просто ждать я не могу. Придется снова звонить и унижаться, предлагать выкуп.
Я поднялась и побрела по темным коридорам квартиры, со стучащим сердцем набрала номер… Но никто не ответил. Только долгие гудки. Либо опекун Коринны где-то оставил трубку, либо не берет намеренно.
Это такой ад знать, что любимый где-то здесь, с тобой в одном городе. Что он скоро умрет, и ты ничего не можешь сделать.
— Отвечай, сукин ты сын! — проорала я и разрыдалась в бессчетный раз за вечер.
Я запустила пальцы в волосы, и заорала.
Выхода не было никакого.
Снова набрала номер — у меня не было другого выбора, как звонить, бездействие сводило с ума.
Если этой ночью он убьет Зверя, во входящих у него останутся сотни моих звонков. Сотни попыток связаться и спасти того, кого я любила.
— Зверь! — позвала я, словно он мог услышать.
Вспоминала его последние слова, обещания разобраться — как он разберется, твою мать?! — и нутро скручивало от ужаса. Чем дальше шло время, тем хуже мне становилось.
Потому что это бесполезно. Нам его не спасти.
