Продавец цветов

Утюг же нечленораздельно зарычал и беспокойно заерзал на месте, испытывая на прочность свои путы. Добровольного разговора не получалось. Впрочем, трудно было ожидать в данной ситуации взаимности.

Я обвела взглядом комнату. После схватки она выглядела так, словно в ней резвилась стая диких обезьян. Мой взгляд остановился на лице Соболева.

— Семен Петрович, может, вы имеете какие-нибудь вопросы к нашим гостям?

— Что вам от меня надо? — спросил Соболев, обращаясь не то ко мне, не то к лежащим на полу своим недавним мучителям.

— Вы слышали вопрос? — старательно имитируя интонацию и манеру речи Бена, спросила я. — Не отвечать на вопросы — просто невежливо с вашей стороны.

Утюг взорвался потоком грязных ругательств. На него я не стала обращать особого внимания — он явно играл второстепенную роль в этом дуэте — и только продолжала следить, чтобы он благодаря своей необыкновенной живучести не смог освободиться и доставить нам неприятностей физического плана.

Через минуту поток ненормативной лексики из Утюга прервался по той простой причине, что у него возникла необходимость набрать в легкие воздуха, прежде чем извергнуть очередную порцию ругательств.

— Если у вас, Утюг, нет ничего, что бы вы могли сказать по существу заданного вопроса, то я могу предложить вам кляп, — спокойно сказала я, пока он судорожно заглатывал воздух. — И если вы будете упорствовать, то этот кляп я сделаю из ваших же носков.

Пораженный прелестями представившейся перспективы Утюг замолк на полуслове.

— Замечательно, — похвалила я его и продолжила, уже обращаясь к Бену: — Может, у вас есть что сказать более дельное?

Бен тупо смотрел в одну точку отсутствующим взглядом.

— Могу обещать полную конфиденциальность полученной информации, а также физическую целостность, — произнесла я. — Я совершенно никому, даже вам, не желаю зла. Я даже готова простить ваш подлый удар по голове, хотя, как вы хорошо знаете, такие вещи не прощают, — продолжала я работу по склонению этой «сладкой парочки» к сотрудничеству.

Здесь я, правда, совсем немножко, но все-таки слукавила: физическая расправа над Утюгом и Беном, равно как и их настоящее положение, была хорошей расплатой. Особенно если учесть их уязвленное резкой сменой ролей самолюбие и, разумеется, осознание поражения от женщины.

— Я не буду ни ломать вам пальцы, ни вставлять паяльник. Все, что я хочу узнать, это — ваши требования, — голос мой становился гипнотизирующе вкрадчивым.