В конечном счёте я кое-как впихнула в себя кашу, обожгла нёбо чаем, и плюнув на всё, ушла одеваться, пока Закари делал вид, что не имеет к моему смятению никакого отношения.
А смятение имелось и немалое. И вообще, я не могла понять чувств, что накатывали на меня, словно волны морские, задевали какие-то первобытные инстинкты. Не сказала бы, что любовный опыт у меня был такой уж богатый, но я вполне способна отличить кишечное расстройство от пресловутых бабочек в животе и банального вожделения. Но с чего бы бабочки вдруг проснулись после вековой спячки? Нет, конечно, Закари мужчина видный и вообще, красивый, надёжный, заботливый… А смотрит на меня как… На руках носит… А…
«Так, Лена, соберись! Ты чего это растеклась лужицей?» – внутренний голос мириться с моими розовыми мечтами не желал, и правильно делал.
В итоге я собралась. И в прямом, и в переносном смысле. Вышла к ожидавшему меня начальнику во всеоружии – одетая прилично, с собранными в строгую причёску волосами, с невозмутимым выражением лица.
Впрочем, последнее не берусь утверждать. Лицо оно такое, может и возмутиться, когда я того не желаю.
Словом, я была готова к новым потрясениям, которые, очень надеюсь, не надумают случиться.
Закари окинул меня придирчивым взглядом, заметно скрипнул зубами, будто я не в юбке до пят и закрытой блузе была, а в платье, едва прикрывающем тылы. Но сказать ничего не сказал, и я свои ядовитые замечания тоже решила оставить при себе. Чувствую, они мне ещё пригодятся.
Я ожидала, что мы выйдем из комнаты, как нормальные люди, но вместо этого недовольное начальство шагнуло ко мне и коротко приказало:
– Обхвати меня руками за шею, – и такой командный тон у него был, что ослушаться я даже не решилась.
Обхватила шею, и замерла, боясь сделать лишний вдох. А Закари решил добить меня, не иначе: – Закрой глаза и ничего не бойся.
Это он сказал уже тихо, с характерной хрипотцой в голосе, так что невозмутимость мою, как ветром сдуло. И бабочки вновь активизировались.
У-у-у, окаянные, и чего им дальше не спалось?"
"Впрочем, несмотря на творившуюся внутри вакханалию, глаза я послушно закрыла и дыхание затаила, так, на всякий случай. А вот по поводу «не бойся» исполнить у меня не очень-то получилось. Сердце застучало часто-часто, ладони вспотели и богатое воображение начало вырисовывать… Да всякую ерунду начало, ей-богу.
Секунда, другая, судорожный вздох в исполнении Закари и мой, вторящий ему, а потом произошло… это.
