Проект Деметра

Девушку трясло. Она не подошла, а подползла к подруге, стянула тану с ее лица и встретилась с взглядом ее пустых, словно потерявших жизнь глаз.

У Эрики душа горела. Перед глазами как наяву стелилось марево из памяти, из тех дней, когда ее заносило на Химеру. Огонь со всех сторон, ад наяву, и каждый шаг вязнет в раскаленной почве, дышать нечем и нет спасенья.

Действительно нет. У нее забрали все.

Перед глазами вновь встал Эрлан, его оскал, когда выплескивал настой в лицо, и кажется что это был яд, и, кажется что кожа зашипела плавясь.

– Эя, это все из-за Эберхайма. Маэр много дней выспрашивал Эрлана и тот рассказывал, что творилось и творится у нас. А ты сказала, что дочь… Зачем? Ведь это же не правда! Ты просто отрекись, тебя поймут, ты не в себе!

– "Ты можешь выбирать, но у меня выбора нет", – прошептала, глядя мимо Лалы. Такое мог сказать только отец, только родной отец мог рисковать собой, чтобы помочь своему ребенку. Нет, Эберхайм не лгал. Она чувствовала это тогда, еще на скале, и точно знала сейчас.

– О чем ты, Эя? Выбор есть всегда.

– Меж чем и чем? – спросила тихо. – Меж предательством и честью, есть выбор, думаешь? Нет, Лала. Эберхайм мой отец, я не предам его. Я люблю тебя, люблю Эрлана и Вейнера, люблю ребят и этот город, люблю этот мир, и не хочу выбирать между любовью к отцу и любовью к Эрлану. Меж любовью к тебе и любовью к Амарике. Меж Радишем и Самером, меж Лири и Кейлифом. Не хочу и не понимаю, зачем это делать. Ты выбирай, если хочешь, а я не стану, – прошептала, огладив Самхарт по щеке.

Та смотрела на Эрику во все глаза и губы сжала, мотнула головой – не уйду.

Эрлан лег на постель, не раздеваясь, и накрыл глаза рукой. В ушах все еще стоял смех Эи, и боль в нем дребезжала, отчаянье, тоска – все что угодно. Но не было ни обиды ни упреков, ни мольбы.

Ей было плохо, ему, но глупость Вейнера их обрекла на муки, и развела, деля насильно надвое, что было неделимо.

Лой возненавидел брата, Эхиноха, Самера – всех, кто потревожили Эю, заставил сказать, о чем бы лучше промолчала.

Смех Эйорики растревожил многих. Тем, кому дано было услышать его, с ту ночь не сны, а думы о былом покоя им не давали.

Маэр не стал исключением. То и дело поднимался, кряхтя, бродил по сонным залам, как приведение, ложился и опять вставал. Но его терзало не столько прошлое, сколько будущее. Девчонка поставила его пред выбором, который был невозможен по многим причинам.