Проклятие ульфхеднара

Свои богатства они уже получили сполна. Пора и меру знать.

— Мы увидимся ещё? — промурлыкала Юстиния, провожая его взглядом.

Она обмотала вокруг круди покрывало и подбежала, поймав Ингольва у самой двери. Неужто и правда хотела бы новой встречи? Не зря, верно, на пиру вчера глаз не сводила и улыбалась ему больше, чем кентарху: то и дело подносила сладкие финики и вино. Присаживалась рядом, как бы невзначай прижимаясь к боку. Ингольв и заметить не успел, как ночью оказался в её покоях, на ходу сдирая с девушки невесомую одежду.

А вот рассказать о том, что через день его здесь уже не будет — не успел.

— Нет, — отрезал, стараясь как можно мягче высвободиться из цепких рук Юстинии.

Больше ему добавить было нечего: и не только из-за невозможности подобрать слова из чужого языка. Так будет легче. Она позлится. Может, разобьёт пару ваз: это было видно по тому, как опасно сверкнули чёрные глаза девушки — и успокоится. Благо, если Форий не узнает. А то быть ей битой.

Ингольв вышел из комнаты под слегка ошарашенным и яростным взглядом Юстинии и направился прочь, стараясь пройти самыми незаметными ходами большого, как для обычного, не слишком знатного вояки, дома кентарха.

Хорошо ещё, что тот жил не так далеко от белокаменного дворца василевса. Возможно, то, что Ингольв не ночевал в казарме, никто и не заметит, кроме своих.

Светлый, облитый поутру золотом, город встретил сонным гулом. По улицам уже сновали завёрнутые в свои странные хламиды мужчины и женщины, каждая из которых, молодая, старая ли, считали своим долгом с любопытством посмотреть на чужеземца.

Он даже здесь не изменял своей обычной одежде, хоть в тёплую пору её требовалось гораздо меньше, чем во время родных холодов. Даже успел обзавестись обычным для здешних жителей загаром, правда, поначалу пару раз обгорев едва не до костей. Но весь остальной вид легко выдавал в нем уроженца чужих земель. Которых здесь, несмотря на отвагу и ярость в бою, всё равно держали за кого-то вроде зверей.

Самой короткой дорогой он добрался до ворот дворца. Стража пустила без лишних допросов: в конце концов не он первый возвращался сюда поутру. Однако не всем дозволялись подобные вольности — только самым приближенным к правителю. Хоть другие ромеи чаще всего северян не жаловали, а василевс Иовиан держал их при себе. Правитель считал, что могучие и заросшие воины будут нагонять больше страха на тех, кто удумает зло против него.