Проклятие ульфхеднара

То же сделали и остальные и напряжённо застыли за его спиной. — Дело у меня к тебе есть, Кнут.

— Верно, не слишком приятное, — тот приглашающим жестом махнул в сторону двора. — Но какое бы ни было, я тебя выслушаю.

— Может, и неприятное. А может, и спасительное для тебя, — Ингольв развёл руками, следуя за Кнутом и приветственно кивнул вышедшей под навес длинного дома Хельге. — Только надеюсь, что нынче у тебя не припасены для меня где-нибудь охотники за головами?

Спина Датчанина на миг стала каменной, он коротко обернулся через плечо.

— Так и знал, что меня винить в том случае будешь, — он встал у двери рядом с дочерью. — А ведь не я их по вашему следу тогда отправил. Кто-то из поместья. Может, брути. Выяснить я так и не смог. Но бойню вы возле моего охотничьего дома устроили знатную.

При этих словах бонд упёрся взглядом в Асвейг, словно давно уже понял, кто был тому причиной. Ингольв его интерес заметил, и беспокойство пронеслось по его лицу. Всё ж после тинга слава о ней ходила не слишком хорошая, пусть и провела она тот ритуал только ради справедливости и правды.

— Кто как может, тот так и защищается, — викинг натянуто улыбнулся. Взглянул на тихо стоящую за плечом отца Хельгу и та улыбнулась в ответ. Взгляд её метался по всем гостям, но неизменно возвращался к нему.

Кажется, за эти два года, девушка совсем вошла в ту пору, когда ни один здоровый мужчина глаз от неё отвесть не может. И всё в её облике манит: даже лёгкая худоба, вызванная, видно, не слишком сытой жизнью последних месяцев.

— Это верно, — согласился Кнут и наконец открыл дверь, видно, приняв решение всё же впустить гостей в дом. — Да только, сам знаешь, проблемы мне сейчас нужны меньше всего. И так едва концы с концами сводим. А если ещё и конунг на меня осерчает…

— Не беспокойся, Кнут, — попытался быть доброжелательным Ингольв.

Кнут крякнул с сомнением, пропуская всех внутрь, и провожая Асвейг подозрительным взглядом. Даже не по себе стало.

— Ну, что ж, выкладывай, что есть у тебя ко мне, — проговорил и плотно затворил дверь.

Кнут не поспешил угощать гостей с дороги. Показалось даже, в том, что в дом пустил, уже и заключается его самая большая милость.