С сильным подозрением он посматривал на Ингольва, который первым сел на лавку у стены, дожидаясь хозяина. Тот опустился напротив, выжидательное выражение на его лице стало острее.
Все разместились вокруг, только Хельга задержалась где-то, но скоро тоже присоединилась к остальным. В доме было прохладно: похоже, слишком не топили. И не чувствовалось, как было раньше, тепла и уюта жилища, в котором рады гостям.
— Ложись спать, — просто сказал он, не глядя на неё. — Я скоро вернусь.
Быстро отмыл подсыхающую кровь, оделся и ушёл: настолько сильно давили сейчас на него стены.
Сторонясь ещё шумного застолья, Ингольв спустился к морю и остановился, чувствуя, как начала трогать ступни холодная вода. Долгий путь и неурядицы по дороге, договор с Кнутом, к которому он был готов, но обернувшийся неожиданной свадьбой, странное разочарование и недовольство — всё это наводило тягостный беспорядок в мыслях. Нужно было прийти в себя, избавиться от злости и двигаться дальше. Ингольв скинул одежду и быстро, чтобы разогретое выпитым мёдом и соитием с Хельгой тело не успело взбунтоваться, вошёл в тёмную пенную воду.
Почти ледяную, но живительную. Крепко схватило кожу холодом и солью, горечью осел вкус моря на языке. И правда, стало легко. Будто упал ненужный груз и голова прояснилась. Назад не повернёшь: что сделано, то сделано.
Жизнь поместья с новым хозяином понемногу налаживалась. Амбары наполнились если и не полностью, то так, что на душе становилось спокойнее: зиму переживут, какой бы холодной она не случилась.
Рабочих рук по-прежнему не хватало, рабов купить в короткий срок было негде, а потому в поместье на время перебрались старший и средний сыновья Кнута. Там уж у них и свои дети подросли до того, что могли помогать по хозяйству взрослым. И мало-помалу стало в доме людно, как бывало, верно, и раньше, пока отпрыски Датчанина не разлетелись по своим гнёздам. Несмотря на то, что права владеть поместьем у него больше не было, тот не печалился, жить остался там же на правах родича молодой хозяйки.
Ингольву поперёк ничего старался не говорить, хоть поначалу между ними и случались разногласия. Викинг уезжал нечасто, но все заботы решал сам. Говорили, и к сыну он ездил, повидаться да помочь чем Сиглауг. Но важнее всего сейчас для него было стать опорой всем, кто жил в поместье, закрепить о себе благую славу. И это ему удавалось. Не сразу получилось преодолеть скрытую неприязнь новообретённых родичей, хоть и улыбались они на свадьбе во все зубы.
