Проклятие ульфхеднара

Но день за днём она становилась всё менее заметной. А вот молодая супруга, казалось, наоборот, в муже разочаровывалась всё сильнее. Асвейг не знала да и знать не хотела, что между ними происходит. Любая мысль о том, что Ингольв каждую ночь идёт в постель к дочери Кнута, едва не наизнанку выворачивала. Но случилось так, что несколько раз она застала невольно их ссоры, которые тут же стихали при её появлении. А там и Лейви с Блефиди обмолвились как-то между собой, что в постели той супружеской Ингольв с женой чаще только спит.

Странное дело, но ромея это будто бы радовало: уж больно язвительным тогда был его тон.

Асвейг старалась в дела эти не соваться: работала там, где нужно было, никаких забот не чуралась. За время, что рабыней пробыла, и тяжелее приходилось. Но всё равно на глаза попадалось то, что видеть не хотелось, а в уши вливались разговоры о том, что лучше было бы не знать. Не знать о том, что Ингольв с женой не ладит, что та охотнее теперь с ромеем говорит, слушает его рассказы о покинутой Империи.

Не знать о том, что её-то здесь за наложницу хозяина держат, хоть давно уж тот к ней не прикасался даже и пальцем. А уж сейдконой её едва не в глаза называли, как дошёл слух о случившемся на тинге ритуале и до этих мест.

Но то, что ещё держало её здесь, происходило в стороне от поместья, в дальней оконечности открытого берега, у подножия скалы, за которой начиналась целая гряда стен фьорда. Там они с Эльдьярном проводили времени немного, но достаточно для того, чтобы мало-помалу постигать премудрости гальдра дальше.

Поначалу без привычного амулета на шее было страшно не то что творить заклинания, а просто касаться внутренних сил. А ну как выплеснутся? Тогда, верно, и великану не выжить. Но чем дальше, тем становилось спокойнее. Эльдьярн не торопился и не давил. Он старался только наставлять как можно более терпеливо и неспешно. Пока Асвейг наконец не поняла, что амулет снять давно было пора, да только страх не давал.

Обычно после очередного урока в дом Асвейг возвращалась уже поздно и настолько вымотанная, что и языком пошевелить иной раз не могла.

А потому Ингольв всем строго-настрого запретил в такие дни нагружать её лишней работой. Вот и сегодня, когда солнце, что садилось в укрытие гор день ото дня всё раньше, уже закатилось, Асвейг волокла себя к поместью, всё ещё чувствуя, как покалывает пальцы остатками последнего заклинания. Оно призвано было вернуть к жизни сразу несколько убитых зайцев. И кто бы мог подумать, что это окажется так сложно.