Проклятие ульфхеднара

Пахло очагом, похлёбкой с горохом и копчёным мясом. Но удивительно: голод совсем не проснулся. Асвейг прошла дальше, снимая на ходу почти насквозь мокрый плащ и озираясь в поисках Ингольва: оказалось, он сидел в кресле у стола, облокотившись на него и уперев лоб в ладонь. Заслышав шаги, вскинулся.

— Проклятье, я уж думать начал, что вы не вернётесь.

Асвейг приблизилась, разглядывая его внимательно. Много дум он перебрал, видно, пока сидел здесь в одиночестве. И ни одна из них, похоже, не принесла ему радости.

— Эльдьярн разрушил сейд, — проговоил она тихо. — Теперь всё наладится.

Ингольв покачал головой, резко встрепал пятернёй волосы.

— Ничего не наладится, Асвейг. Много людей погибло. Очень много. Я пытался пойти по чистому от крови пути, но он всё равно привёл к смерти многих. А ведь я ещё даже не повёл их на битву.

— Но я виноват, — Ингольв так тяжело опустил кулак на стол, что тот аж громыхнул. — Рунвид снова была права. Невольно я забрал много жизней. И собираюсь забрать ещё. Я собираюсь воевать.

Но у меня теперь нет войска. И времени на то, чтобы его собрать с других земель.

— Что-то я не разумею…

— Я отравил её, — Змей даже не отшатнулся, когда тот приблизился едва не нос к носу. — Не нарочно, — он перевёл взгляд на Ингольва. — Помнишь, тогда меня морской гад цапнул? А я не подох, хоть и должен был, верно.

Ингольв кивнул, посматривая на него с всё большим подозрением.

— Помню, а как же. Сам тебя из воды тащил.

— Так вот надо было дать утонуть, — ромей горько усмехнулся.

 — Хельга искала утешения от мужа у меня. Давно. С самого Самайна ещё. И недавно призналась, что понесла. Сказала, что от меня. Но я не знал, что с тех пор, как я с тем гадом повстречался, моя кровь — это яд. И ребёнок мой принёс ей смерть. Только теперь я это понял.

Асвейг громко ахнула — не удержалась. Села на подвернувшуюся лавку, попеременно глядя то на одного, то на другого мужчину. Все так и замерли, обмениваясь мрачными взглядами. Густое молчание, готовое обернуться невесть чем, так и спеленало с головы до ног.

Кнут отшатнулся от ромея прочь. Братья Хельги позастывали там, где стояли, даже и не зная, верно, что им сейчас делать. Ингольв долго раздумывал, а после снова обратился к Змею:

— Почему ты так решил? Что кровь твоя отравлена?

— Меня больше интересует, почему он молчал! — прорычал Датчанин, приходя в себя. — Все эти дни.

— Мужа её хотел дождаться, потому как перед ним мне ответ нести, — огрызнулся Блефиди.