Проклятие ульфхеднара

И видно стало: больно ему от того, что с Хельгой случилось, а всё равно старается он лица не терять. — Ты в руки ему свою дочь отдал. Теперь ему мою судьбу решать.

— Так как ты догадался? — повторил Ингольв.

— Заметил просто, что ей как будто нехорошо на другой день после того, как она со мной бывала. Да и сама Хельга признавалась не раз. Понял со временем. Только слишком поздно.

Он стиснул зубы и опустил голову. И вдруг тяжело опустился на лавку, закрыв лицо руками. Асвейг, зная, что никто того не одобрит, всё же осторожно коснулась его спины, просто приложила ладонь, чувствуя, наверное, женским чутьём, как ему на самом деле худо.

И понимая его: потому как до недавнего дня ощущала себя ровно так же. Столько времени он тягу к Хельге в себе держал. Да, нечестен оказался и с другом, и родичами её. Но он и понимал, наверняка, что Ингольву жена что пустое место. Может, хотел решить что-то со временем. Но вот так всё закончилось. Кто ж знал? Да только он — воин, как и многие здесь, а потому слабость свою никому показывать теперь не желает. И привязанность к Хельге скрывал не из злого умысла, а просто потому что так ей самой было легче.

— Вот ведь, как бывает, — после долгого молчания вздохнул Эльдьярн. — Думаешь, есть, за что судить его, Ингольв?

Лейви громко хмыкнул, отворачиваясь: уж его отношение к супружеской неверности давно было всем известно.

— Судить, конечно, есть за что, — викинг поиграл желваками. — Но судить тогда и правда, надо всех нас.

После всего, что рассказал Змей, Ингольв долго обдумывал услышанное.

И понимал нутром: наказать его, призвать к ответу за то, что сделал, так, как потребовал бы закон, не сумеет. Да и как, если и правда, виноваты оказались многие? Кнут предложил в пылу прогнать ромея прочь. Поддержали его и братья погибшей Хельги. Но Ингольв и так остался, возможно, едва не без всего войска, на которое рассчитывал. А потерять ещё и друга, который, надо признать, оступился, дело и вовсе нехорошее. Датчанин продолжал буйствовать, ожидая его решения, только совсем недолго. Скоро он вспомнил, что даже после смерти дочери, уже не хозяин в этом доме. А потому решительность, с которой он нападал то на Ингольва, то на Блефиди, и без того подавленного случившимся, постепенно сменилось мрачной обречённостью и затишьем.

Наконец, не один раз переговорив с Лейви и Эльдьярном, которые казались весьма озадаченным откровением Змея, Ингольв решил, что в такое смутное время возьмёт с ромея только вергельд. Правда, не совсем обычный.