Проклятое дитя

Все еще в полной тишине, все еще в оглушительном удивлении стук его туфель раздавался, пока он шел к своим Стражам. Остановился перед тем, кто держал на руках Анну. Снова мягко коснулся ее волос и тихо-тихо, чтобы услышала только она, позвал ее:

— Моя Амани. Посмотри на меня.

Всхлипывая, Анна подняла голову и посмотрела ему в глаза, с удивлением видя знакомую и любимую нежную улыбку и взгляд, сияющий заботой и лаской. Сама смотрела с сожалением, виной и стыдом, с новыми слезами, которые, не переставая, катились по щекам.

— Не плачь. Все уже закончилось.

— Все только начинается, — с горечью и болью, прошептала девушка, прикрывая глаза и кусая губы, снова начиная дрожать и плакать в голос.

— Нет! — резко, но мягко возразил Хасин, заставляя ее раскрыть глаза и непонимающе устало посмотреть на себя снова. — Для тебя все закончилось. Больше ни дня ты не останешься в этом аду! — зло, сверкая вновь заалевшими глазами, пообещал Бастард.

— Ты заберешь меня с собой!? — неверяще, но с такой надеждой, что сжималось горло, прошептала Анна.

И он протянул к ней руки, забирая ее в свои крепкие объятья, в которые она бросилась, не задумываясь, пряча заплаканное личико уже на его таком родном плече, надежном и крепком.

С Анной на руках, Хасин повернулся к залу, к трону вдалеке и произнес, глядя на короля Тамира:

— Прощайте, Ваше Величество.

— Анна!? — встревожено воскликнул Тамир, вызвав недоумение у тех единиц, кто уже отвлекся от шокирующих откровений и вообще всего, что произошло в этот вечер.

— Вы больше не увидите свое "проклятое дитя", — презрительно скривил губы Хасин, а после мрачно усмехнулся. — Это я Вам обещаю.

— Не смей! — прорычал Тамир, стремительно слетая с возвышения и пылая гневом направляясь к Бастарду под все те же недоуменные взгляды придворных и собственной семьи.

— Вы упустили свой шанс. Сами отказались, когда еще была возможность. Но Вы отринули ее, как и все предыдущие, — произнес демон, когда человек подошел к нему близко-близко.

Анна не понимала, что происходит.

Смотрела на отца и не узнавала его взгляд, направленный на нее: ни грамма презрения, ни разочарования, ни равнодушия. Боль, отчаяние и мольба о прощении. Сожаление плескалось в его взоре, сожаление вызывало в его руке дрожь, когда он протянул ее к ее лицу, но так и не коснулся, замерев за пару сантиметров до щеки.

— Прости меня, Анна, — сокрушенно прошептал король, глядя на нее.

Его рука сжалась в кулак, и он резко одернул ее.