Проклятое дитя

Неведомые слова слетали с уст Бастарда, а вместе с ними сама сила и жизнь. Буквально на глазах малышка задышала сильней и ровней, за минуту с ее лица сошла вся синева и покраснения, выровнялись складки у глаз и губ, выдающие ее боль и слабость, а сердце под рукой забилось быстрей и уверенней. Шепот так же медленно стих, сойдя на "нет", и когда Хасин поднял свое лицо, кроха на его руках сладко спала, полная жизни и здоровья.

— Что Вы с ней сделали?! — не смогла все-таки сдержать ужаса королева, срываясь в истерику и с ненавистью и страхом глядя на демона с ее дочерью на руках.

— Всего лишь немного помог. Не проклял, если Вы об этом, — насмешливо хмыкнул Хасин.

Он вернулся к колыбели и положил девочку в кроватку.

— И все равно она мерзкая, — с каким-то сожалением протянул Кассиан на демонском языке, чтобы его слова были понятны лишь брату, кривясь, глядя на свою невесту.

— Ты был не краше, — хмыкнул Хасин, ласково взъерошив темные волосы брата. — Нам пора возвращаться.

И не сказав никому ни слова, Бастард вышел из покоев королевы.

Принц оказался более вежлив, еще поздравив чету правителей с радостным событием и пообещав прислать новый договор в ближайшее время. Не удостоившись никакого ответа, он хмыкнул — точь-в-точь как брат — и так же покинул комнату.

Рабия продолжала лить слезы — накопилась усталость, страх, нервозность зашкаливала, и все это вылилось в сильнейший стресс. Тамир едва слышал горестный плач жены. Он стоял у колыбели и смотрел на своих дочерей. Впервые протянул к ним руку, нежно касаясь личика младшей, чуть заметно улыбаясь с любовью и лаской.

Перевел взгляд на первенца, потянулся рукой, но пальцы так и не коснулись спокойно спящего младенца.

— Проклятое дитя, — тихо прошептал Тамир, презрительно кривя губы.

Так и не удостоив дочь прикосновения, король стремительно вышел из комнаты.

Демонов и след простыл, как будто их здесь и не было, и только кровь на ступенях перед тронным залом, которую щетками оттирала прислуга, да шумные разговоры придворных напоминали о визите ненавистных гостей.

А вечером перед королем на стол опустился свиток, появившись буквально из воздуха. Подношение принца, вернувшее ему потерянную честь, но поправшее гордость и самоуважение.

— Ваше Величество! Ваше Величество! — взволнованный тревожный голос прервал речь Тамира на совете, заставив его хмуро повернуться к двери, которая распахнулась, впуская запыхавшегося камердинера.

— В чем дело?! — гневно воскликнул недовольный подобным король.