Проклятые судьбы (ЛП)

 — Она поманила меня к двери, но я сдержался, заметив напряжение в ее позе.

— Что происходит? — спросил я, сдвинув брови.

— Твой отец хочет поговорить с тобой кое о чем, — сказала она с пустой улыбкой, и мое сердцебиение переключилось на максимальную скорость.

— О чем? — спросил я, беспокойство разлилось по моим венам. Отец ни о чем со мной не разговаривал. Нет, если только у него не было гостей и он не был вынужден вести вежливую болтовню перед ними.

— Иди сядь, — настаивала она, отворачиваясь от меня, и я клянусь, что ее плечи вздрогнули, когда я прошёл мимо нее.

Я оглянулся, но она скользила за мной, как потерянный дух, которым она всегда была.

Я направился в столовую, обнаружив длинный стол, накрытый на четверых. Мы с мамой сели друг напротив друга в центре стола, и я взял стакан воды, который мне уже налили, и осушил его одним большим глотком. Моя нога тревожно постукивала под столом, когда между нами царила тишина. Я никогда не знал, что сказать своей маме.

Ее ответы всегда были такими пустыми, поверхностными. Если бы я спросил ее, бьется ли еще ее сердце, она, вероятно, улыбнулась бы и кивнула. Она сможет даже случайно вскрыть вену, чтобы доказать это. Но она никогда не говорила мне ничего реального.

Откуда-то из комнаты над нами раздался хлопок, и мы оба одновременно посмотрели вверх. Грохот раздался снова, затем снова и снова, и до нас донесся голос Клары, отчего мое сердце сжалось в комок.

— Да, папа, да, да, да!

Моя челюсть отвисла, и жар обжег основание моего черепа, когда я посмотрел вниз и обнаружил, что моя мать смотрит стеклянным взглядом поверх моей головы.

Отец начал ругаться, и люстра над нами зазвенела, когда по ней пробежала дрожь.

Гнев вспыхнул во мне, острее, чем я когда-либо знал. Моя мать, блядь, сидела прямо здесь. Он знал, что мы ждем в комнате внизу. У него даже не хватило порядочности наложить заглушающий пузырь.

Я вскочил на ноги еще до того, как понял, что собираюсь делать с нарастающей в груди яростью, и мамины глаза сфокусировались, впиваясь в меня.

— Сядь, Ксавье, — настаивала она, и я сжал челюсти, чувствуя, что у меня вот-вот лопнет кровеносный сосуд, пока я стою здесь.

— О, мой король — дракон — ах! — Клара закричала, и я зажмурился, тяжело откидываясь на спинку стула.

— Как ты можешь позволять ему так неуважительно относиться к тебе?! — потребовал я.

Я никогда не кричал на маму, но это было уже слишком.