Проклятые судьбы (ЛП)

Они смутно догадывались, что здесь сидит и работает еще один студент, но, поскольку у них не было причин присматриваться, я был уверен, что никто из них не догадается, что это я. Кроме того, мне не нужно было, чтобы мои друзья, последователи или подражатели отвлекали меня сегодня вечером — потому что я был на задании.

Остальные друзья медленно выходили из комнаты, прощаясь и осыпая друг друга воздушными поцелуями. Парень в шапке задержался, бросая взгляды на Вега, которые заставили меня задуматься, не влюбился ли он в кого-нибудь из них, прежде чем тоже уйти, и в конце концов в темной библиотеке остались только они трое и я.

Они остались там, выполняя различные задания и поручения, разговаривая негромкими голосами и время от времени смеясь.

Я старался не смотреть на Тори слишком часто. В ней была какая-то тьма, от которой у меня по коже побежали мурашки. Глубокая печаль, из-за которой дары моего Ордена давили на поверхность моей кожи и подталкивали меня пойти и напитаться ее магией.

Это была первобытная потребность — видеть такого могущественного фейри, как она, в эмоциональном смятении.

Мой Орден был назван паразитическим Орденом по классификации, и я предположил черным по белому, что это было правильно, но Сирены были не просто пиявками, созданными для высасывания эмоций и магии из других. В нас была врожденная потребность обеспечивать мир и спокойствие, успокаивать других своими дарами и помогать им справиться с бременем их эмоций, когда они становились слишком сильными.

Была причина, по которой мне нравилось питаться болью и печалью, которая не имела ничего общего с наслаждением страданиями других, а была связана с моей инстинктивной потребностью помочь им. И прямо сейчас Тори Вега нуждалась в такой помощи. Если бы она позволила мне, я мог бы унять эту сердечную боль и наполнить ее чувством спокойствия, которое, по крайней мере, позволило бы ей хорошо выспаться одну ночь. Но я знал, что она не согласится без моего предложения. Даже Дариус не позволил бы мне так ему помочь. Он был слишком чертовски уверен, что заслужил такое чувство, что вообще отказался позволить мне облегчить это бремя, настаивая на том, чтобы чувствовать каждую душераздирающую, выворачивающую наизнанку минуту этого для себя, независимо от того, какую боль это ему причинило.

Наконец, Вега закончили на этом вечер и ушли, оставив Грас одну, когда она подошла к стеллажам, чтобы вернуть книгу, которой пользовалась.