Проклятые судьбы (ЛП)

Как будто та ночь Лунного затмения открыла мне глаза на что-то в ней, чего я просто не мог отрицать. И я нуждался в этом так отчаянно, что не заботился о последствиях.

Ее руки двинулись вниз, расстегивая больше пуговиц на моей рубашке, пока она исследовала кожу моей груди. Мои собственные руки скользнули ниже, обхватив идеальный изгиб ее задницы, прежде чем найти подол ее юбки и задрать его.

Я провел пальцами выше, застонав от желания, когда нашел край ее трусиков и поймал их в свою хватку.

Я опустился перед ней на колени, и она протянула руку, чтобы запустить пальцы в мой ирокез, ее глаза были полны желания, когда я стянул с нее трусики.

Она вышла из них без колебаний, ее бедра раздвинулись для меня, когда я задрал ее юбку с рычанием желания. На этот раз я собирался взорвать ее разум так основательно, что она, возможно, не смогла бы снова отрицать этот накал между нами. Я собирался разбить и уничтожить ее, восстановить ее в удовольствии и заставить ее умолять о большем, большем и большем к тому времени, когда я закончу.

— Изнасилуй меня, ты, дьявольский пончик, — скомандовала она, и я клянусь, что мой член стал еще тверже, когда она произнесла эту нелепую гребаную фразу.

Ее хватка в моих волосах усилилась, и она просунула мою голову между своих бедер в четкой команде, которую я был более чем готов выполнить.

Я застонал, пробуя ее на вкус, мой язык жадно лизал ее, когда она громко застонала в знак поощрения.

— О, проклятые багеты, отведите меня в тутовый куст, — простонала она, и я понятия не имел, что это значит, но мне это понравилось.

Я целовал и лизал ее, жадно пожирая, пока она продолжала водить моей головой между своих бедер, ее ногти впивались в мою кожу головы так, что я зарычал.

Она тяжело дышала, умоляла, ругалась в своей особенной, нелепой манере, и я был так чертовски увлечен этим, что мне казалось, что я схожу с ума. Она была такой вкусной, что я не думал, что когда-нибудь насытюсь, но когда мой язык снова и снова кружил по ее клитору, я мог сказать, что она вот-вот упадет в пропасть для меня.

— Маринованные огурцы на пикнике — это так же вкусно, как одуванчик, развевающийся на летнем ветерке, и о! — Джеральдина закричала так громко, что я был уверен, что если бы кто-нибудь еще был в библиотеке, у них не возникло бы абсолютно никаких вопросов о том, что с ней только что произошло.

— Черт возьми, Джерри, ты что-то другое, — прорычал я, глядя на нее, где она тяжело дышала, прислонившись к книжным полкам.