Проклятый дар

 – Ух, аж не верится! Сейчас бабулька пошаманит, сделает болотной твари козу рогатую, и мы, ребятки, разбежимся! – Он подмигнул Алене, снова погрозил кулаком встопорщившемуся ворону.

– Больно у тебя все легко получается. – В задумчивом голосе Матвея не чувствовалось оптимизма, и Алена посмотрела на него с удивлением. Разве не это было главной целью их опасной экспедиции? Вот он, остров. Вон избушка. Все, они пришли…

– Избушка-избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом, – пробормотал Матвей и крепче сжал Аленину ладонь.

Ворон оскорбленно каркнул, взмыл в небо.

– Ты что-то знаешь? – В грудной клетке, там, где сердце, вдруг сделалось пусто и колко. – Она тебе что-то сказала?

Прежде чем ответить, Матвей смотрел на нее долго и пристально, словно видел впервые, а потом, когда у Алены уже сил не было выдерживать этот взгляд, улыбнулся:

– Все будет хорошо, я обещаю.

За это уверенное «все будет хорошо» она готова была броситься ему на шею. Наверное, она бы и бросилась, если бы не многозначительное покашливание Ставра.

Избушка была старой, если не сказать древней, скособоченной, по самые ставни вросшей в землю. Ворон уже в нетерпении прохаживался перед запертой дверью, требовательно поглядывал на Матвея. Матвей секунду постоял в нерешительности, а потом без стука толкнул дверь. Наверное, хотел пропустить Алену вперед, но в последний момент передумал, шагнул через порог первым.

– Здравствуйте, – сказал тихо, почти шепотом.

– Эй, есть кто живой? – во все горло заорал бесшабашный Ставр.

– Пришли, значит… – послышался из-за ситцевой занавески скрипучий голос.

Вслед за людьми в хату черной молнией ворвался ворон, скрылся за занавеской, закурлыкал что-то ласковое. Алена с Матвеем переглянулись, присели на широкую лавку возле стола, Ставр так и остался стоять посреди крошечной комнатушки.

– Не бойся, – одними губами сказал Матвей.

– Я не боюсь. – Алена пожала плечами. Здесь, в самом сердце болота, она и в самом деле почти ничего не боялась, и даже эта старая избушка казалась ей родной и с детства знакомой.

Занавеска шелохнулась, точно от дуновения воздуха, и уже через мгновение перед Аленой, опираясь на деревянную клюку, стояла она – та самая болотная Хранительница, о которой рассказывала в детстве баба Ганна. Старая, сгорбленная, в ветхой одежде, она все равно казалась сильной, почти всемогущей. Было в ней что-то такое, что можно лишь почувствовать, а не увидеть.