Проклятый Лекарь. Том 2

Я позволил тонкой, невидимой струйке Живы ощупать его, подтверждая то, что уже увидел глазами.

— Левое плечо, — продолжил я. — Осколочное ранение?

— Туркестан, три года назад, — его голос стал тише. — Лекари вытащили основные осколки, но… Как, чёрт возьми, вы узнали?

— Вы неосознанно бережёте левую руку при жестикуляции, — я начал раскладывать свою дедуктивную цепочку. — Плюс я вижу край характерного рваного шрама над воротником вашего мундира. И главное — остаточная металлическая пыль в тканях после старого ранения создаёт специфическую картину хронического воспаления на энергетическом уровне.

Я это вижу. Держу пари, в сырую, дождливую погоду ломит невыносимо?

— Чёрт возьми! — Долгоруков схватил меня за руку, его хватка была железной. — Вы правы! Каждую осень готов на стену лезть. Лекари разводят руками — говорят, привыкайте, ваше сиятельство, военная косточка.

— Осколок размером с рисовое зерно застрял возле плечевого нерва. Он слишком мал для их примитивных магических сканеров, но именно он и даёт постоянное раздражение.

Операция несложная, но требует ювелирной точности. Приходите в «Белый Покров», вытащу за полчаса.

— Вы гений! — он снова расхохотался, но на этот раз в его смехе было не превосходство, а искренний, мальчишеский восторг. — К чёрту этикет! Давайте выпьем на брудершафт!

Не дожидаясь моего ответа, он потащил меня к столу с напитками, оставив позади ошеломлённого Бестужева и недоумевающую Аглаю.

В этот вечер я приобрёл не просто нового пациента.

Я приобрёл союзника. И, судя по его хватке и положению, союзника очень полезного. Вечер определённо складывался продуктивно.

Долгоруков, увлёкшись обсуждением сортов французского шампанского со своими сослуживцами, на время оставил меня в покое. Это дало мне короткую передышку, которой я не преминул воспользоваться, чтобы оценить общую обстановку в зале.

— Доктор Пирогов, — раздался за спиной холодный, ровный голос, мгновенно заморозивший тёплую атмосферу нашего с Долгоруковым братания.

Передо мной стоял граф Воронцов — министр здравоохранения Империи. Семьдесят с лишним лет, седой как лунь, прямой как гвардейский знаменосец.

Его лицо напоминало античную статую — идеальные, правильные черты, но абсолютно лишённое живых эмоций. Глаза — не старческие, выцветшие, а холодные, оценивающие, препарирующие. Когда он подошёл, люди вокруг нас инстинктивно расступились, создавая вакуум.