Проклятый Лекарь. Том 2

Значит, Паша понял, что я не просто задержался на работе. Он понял, что я сбежал. Он не идиот. Скорее всего, он уже сопоставил факты: моё внезапное исчезновение, исчезновение Аглаи, почти одновременный побег Ветрова. Я был единственным общим знаменателем в этом уравнении. Теперь поднимет на уши весь город.

И это объясняло, почему Костомар так задержался. Он не просто забирал книги. Он прорывался из окружения.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Вечер перестал быть томным. Мы в ловушке. Я, Аглая и двухметровый скелет с рюкзаком компромата заперты на самом охраняемом светском рауте Москвы.

— О, Костомар! — раздался за моей спиной весёлый шёпот Аглаи. Она, очевидно, устав ждать, отодвинула портьеру. — А ты откуда тут?

— Я ем грунт! — с гордость уперев руки в бока, ответил Костомар.

— Я поняла, что пришёл, — усмехнулась Аглая. — Но ведь тебя заметят и не обрадуются. Что это у тебя за спиной? Решил заняться самообразованием? Передвижная библиотека?

— Тише, — прошипел я, схватив её за руку и рывком втягивая в нашу узкую нишу.

— Почему? — она с искренним недоумением посмотрела на меня, а затем с интересом на скелета. — Он же такой милый. В своём роде, конечно. Своеобразное костлявое обаяние.

— Потому что объяснить охране князя и сотне аристократов появление двухметрового ходячего скелета с рюкзаком краденых книг будет, мягко говоря, проблематично.

— Я ем грунт, — печально вздохнул Костомар.

— Знаю, знаю. Ты молодец, отличная работа, — я примирительно похлопал его по костлявому плечу. — Но тайминг, Костомар, тайминг! Твоё чувство времени просто ужасно. Теперь придётся сидеть здесь до конца приёма. Как минимум. Все выходы перекрыты.

— А может, выдать его за часть развлекательной программы? — с абсолютно серьёзным видом предложила Аглая. — Эксцентричный перформанс для искушённой публики.

— Гениально. Просто гениально. Я так и представляю себе объявление конферансье: «Дамы и господа, а сейчас — гвоздь нашей программы! Впервые на светском рауте! Ходячий скелет с лекцией о редких патологиях печени! Прошу любить и жаловать!» Успех будет оглушительным. Особенно у министра финансов.

— Ну почему же? — она не сдавалась. — Можно сказать, что это инсталляция. Современное искусство. «Размышления о бренности бытия». Аристократы любят такое.