Проклятый Лекарь. Том 2

Дайте мне слово офицера, — попросил я.

Долгоруков выпрямился, несмотря на раненое плечо. Его взгляд был твёрд.

— Клянусь. Даю слово чести.

Я взялся за позолоченные ручки и резко распахнул дверцы шкафа. Костомар буквально вывалился наружу, как плохо упакованный товар, едва не уронив свой огромный рюкзак с учебниками.

— Я ем грунт? — вежливо и вопросительно произнёс он, озираясь по сторонам.

Долгоруков открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Он смотрел то на меня, то на скелета, то на «труп» на полу, и я видел, как его блестящий, циничный аристократический мир трещит по швам.

— А я-то думал, что он слишком живо дёргался для реквизита, — наконец выдавил он. Это была отчаянная попытка его мозга найти хоть какое-то рациональное объяснение происходящему.

— У него своеобразное костлявое обаяние, — подхватила Аглая, которая, в отличие от барона, чувствовала себя в этом балагане как рыба в воде. — Привыкайте, ваше благородие.

— Знакомьтесь. Мой ассистент, — сказал я, подходя к Костомару и отряхивая с его плеча вековую пыль.

Я положил руку ему на костяное плечо. И я начал впитывать её.

Накопленную Костомаром за долгие столетия в загробном мире чистую, концентрированную энергию смерти. Она текла в меня холодным, бодрящим потоком, наполняя мои опустевшие резервуары некромантской силы.

Костомар был не просто слугой. Он был идеальным аккумулятором. Ходячей батарейкой, заряженной самой смертью.

— Что вы делаете? — прошептал потрясённый Долгоруков, его голос был полон суеверного ужаса.

— Спасаю вашу честь и жизнь поручика Свиридова, барон, — ответил я, отнимая руку от Костомара и возвращаясь к телу. Я чувствовал, как по моим венам разливается ледяная мощь. — Вы же этого хотели? А теперь — тишина. Мне нужна полная концентрация.

С восстановленными силами работа пошла быстрее.

Чёрные нити некромантии двигались с ювелирной точностью, сшивая последние разрывы в энергетической паутине поручика. Мёртвая, выжженная ткань души срасталась, образуя новые, цельные пути для будущего течения Живы.

Это было похоже на работу космического ткача, восстанавливающего саму ткань реальности по одной нити за раз.

Наконец я убрал левую руку. «Хирургическая» часть была закончена. Каналы восстановлены.

Система была цела, но пуста. Как идеально отремонтированный двигатель без единой капли топлива. Теперь предстояло самое сложное — запустить его.

Я положил обе руки на грудь Свиридова.