Проклятый Лекарь. Том 2

Моё спокойствие было их единственной надеждой. — Дайте руку.

Он протянул дрожащую конечность, как утопающий хватался за соломинку.

Я осторожно взял его ладонь. Она была холодной, как лёд. Я сосредоточился, отсёк всю свою тёмную сущность, оставив только чистую, целительную Живу, и влил микроскопическую, ювелирно отмеренную дозу в его руку.

Не в тело. А прямо в устье одной из чёрных линий, у самого запястья.

Энергия потекла не хаотично, а как вода по руслу, точно следуя чёрному узору, заполняя его изнутри.

Линии не исчезли. Но чернота стала… менее плотной. Она посветлела, превратившись из цвета антрацита в цвет мокрого асфальта. Пульсирующий, болезненный узор словно успокоился, насытившись моей Живой.

— Холод… холод отступает, — прошептал Свиридов, с удивлением глядя на свою руку. — Они… они больше не жгут.

Это сработало. Но это не было лечением. Это была подпитка.

Я не убрал мёртвый каркас. Я просто оживил его своей энергией, заставив его временно мимикрировать под родную ткань.

Это как подкрасить ржавчину, чтобы она не бросалась в глаза.

Рано или поздно она проступит снова. И потребует новой дозы.

Я не вылечил его. Я сделал его зависимым. От моей Живы. От меня.

Чёрт. Это было одновременно и ужасно, и… интересно.

— Прошло! — выдохнул он с таким облегчением, будто его только что помиловали на эшафоте. Он недоверчиво рассматривал свою руку, поворачивая её так и эдак под тусклым светом фонарей.

— Временно, — честно предупредил я. Мои слова прозвучали как холодный душ после их облегчения.

— Это как качественная косметика для покойника — маскирует синеву, но не лечит причину смерти. Каркас, который я вшил в ваше естество, остался внутри. Моя сила просто сделала его временно «своим» для вашего организма. Но как только её действие ослабнет, отторжение начнётся снова. Нужно постоянное наблюдение.

— Значит, в клинику? — Долгоруков мгновенно перешёл от шока к действию. Он уже воспринимал меня как своего командира.

Он включил двигатель.

«Белый Покров» встретил нас сонной тишиной ночной смены.

Пустые гулкие коридоры, тусклый свет дежурных ламп. В приёмном покое за стойкой дремала дежурная медсестра. Варвара Степановна.

Пожилая, полная, с лицом, которое, казалось, высечено из камня и не меняло выражения со времён Туркестанской войны. Она видела всё: агонии аристократов, истерики их любовниц, тайные смерти и чудесные исцеления.

Её ничем нельзя было удивить.