Проклятый Лекарь. Том 2

— Именно поэтому я и собираюсь действовать, — ответил я, направляясь к двери. — Дайте мне время.

Я вышел из кабинета, оставляя Сомова наедине с его безнадёжностью. Он будет пытаться действовать по правилам, звонить, просить, умолять. Пустая трата времени. Я же пойду другим путём.

У каждого человека, даже у легенды, есть слабое место. Ахиллесова пята. И ключ к сердцу великого хирурга — это не деньги и не мольбы. Ключ к его сердцу — это его призраки.

Я развернулся и, не теряя ни минуты, направился обратно в палату к Ливенталю.

Граф Ливенталь встретил меня мрачным, тяжёлым взглядом человека, который уже смирился с участью, ожидая приговора. Он сидел в кровати, но поза его была не властной, а сдавленной и поникшей. Король на эшафоте.

— Ну что, доктор? — его голос был хриплым. — Каков вердикт?

Я молча присел на стул рядом с его кроватью, создавая официальную, почти протокольную дистанцию.

— Вам нужна операция. Срочная, — начал я, излагая факты без сочувствия. — Есть только один хирург в этой Империи, способный её провести с приемлемым шансом на успех. Легенда нейрохирургии, профессор Абросимов.

В глазах графа на мгновение вспыхнула надежда.

— Но есть проблема, — продолжил я, тут же гася этот огонёк. — У профессора Абросимова запись на плановые операции расписана на полгода вперёд. А экстренные случаи он берёт в порядке живой очереди. И эта очередь состоит из людей, которым нужна помощь в ближайшие часы, а не недели.

— Месяц? — граф побледнел, его губы дрогнули. — Вы хотите сказать, мне нужно ждать месяц? Но вы же говорили…

— Что, по моим прогнозам, у нас есть максимум две недели, — закончил я за него, холодно и неотвратимо, как тиканье часов. — Именно так.

Ливенталь откинулся на подушки и закрыл глаза. Из его груди вырвался звук, похожий на горький, беззвучный смех.

— Меня кто-то проклял. Точно вам говорю. Иначе как это объяснить? Сначала дочь сбежала, потом эта опухоль, теперь это… Словно сама судьба ополчилась против меня.

Да что ты знаешь о настоящих проклятьях?

Для него это просто фигура речи, красивое слово для описания полосы неудач. Для меня же — ежедневная, физическая реальность, выжигающая мой сосуд изнутри.

Он жалуется на судьбу. Я же научился ломать её через колено.