Прокурор с Эльтона

Ведь же не было раньше такого, что от одной мысли об Эрике, всё внутри стягивается тугим узлом, ноет так, будто с макушкой макнули в лаву и болит, болит, болит… Нужно всё это остановить как можно скорее!

Сейчас этот обнажённый мужчина с хмурым выражением лица сидел перед ней и серьёзно уточнял, если ли у неё кто-то. Это было бы очень смешно, если бы не было так грустно. Разве после Эрика Вейсса может быть кто-то ещё? Вообще в жизни?! Она понимала, что чем раньше остановит это безумие, тем потом будет легче всё забыть и вернуться к обычной жизни.

Хотя кого она обманывает? Есть вещи, которые невозможно забыть, но вернуться к прежней Алессе Мариар всё равно придётся.

Душа кровоточила, но ложь слетела с губ легко:

— Да, Эрик, у меня кое-кто есть. Прости, что не сказала сразу. Но ты сам предложил фиктивный брак, и я не думала, что это важно. Сейчас говорю открыто.

В сиреневых с розовой каёмкой глазах промелькнул ураган чувств. Он мотнул головой — Алесса-Элиза заметила, что он всегда так делал, когда о чём-то думал, — и набрал полные лёгкие воздуха, но в этот момент из-за иллюминатора раздался низкий гул.

— Что случилось? Что это? — спросила она, завертев головой в поисках источника шума.

— Марк Танеко нас нашёл, — мрачно ответил Эрик Вейсс. — Одевайся. Как ты и хотела, за нами наконец-то прилетели.

Глава 16. Борхус Прима Ресорт

Злость кипела в крови, когда она наскоро собирала спортивную сумку: несколько комплектов сменной одежды, коммуникатор, планшет, компьютер, универсальная зарядка к гаджетам, набор отвёрток для точной техники… До последнего Ленни внутренне надеялась, что Эрик одумается, придёт в её комнату и скажет, что ошибался.

Признается, что был слеп все эти годы и на самом деле ему нужна только лишь она одна. Но Эрик не вышел из своего кабинета ни тогда, когда она широким жестом сгребла все чипы с наличными прямо в общее отделение; ни тогда, когда огляделась, мысленно проверяя, всё ли взяла с собой, и застегнула молнию сумки; ни тогда, когда надевала удобные кроссовки на воздушной подушке в прихожей.

Всю ночь Ленни бродила по Иону, пытаясь хоть как-то остыть. Слёзы обиды не то что душили — разъедали, будто были кислотой. Глаза страшно чесались, на тело напала дурацкая дрожь, но при этом при малейшем воспоминании об Эрике и его строгом голосе начинали гореть щёки, и накрывали фантомные волны жара.