— Что было дальше?
— Дальше ко мне пришел пастор и потребовал мою ночную рубашку.
— Это еще зачем?
— Как потом оказалось, он хотел узнать, какого она цвета. Якобы альвы нас перепутали.
— Кто, прости, вас перепутал?
— Альвы. Такие злые демоны. Пастор сказал, что борется с ними. И что именно они убили несчастную фру Бредли.
— Так он признался, что был знаком с ней? — быстро переспросил Полетаев.
Несмотря на подавленное состояние, Даша все же удивилась.
— Признался?
Полетаев некоторое время смотрел на нее в упор и молчал.
— Я хотел сказать: разве они были знакомы?
— Если верить тому, что рассказывал пастор, то — да. Она когда-то была его прихожанкой. Когда жила в Финляндии.
— Когда жила в Финляндии... — задумчиво повторил Полетаев. — А о чем он еще тебе рассказывал?
Даша покачала головой.
— Ни о чем особенном.
— И все-таки?
— Так, всякий бред на тему древнескандинавских сказаний. Мне показалось, что он просто одержим ими.
— Тебе много чего казалось. Он объяснил тебе, что здесь делает?
— Да.
— Она отвела глаза. — Борется с демонами.
— С кем борется?
— С демонами. Женскими и злыми.
— Нельзя конкретнее?
— Что-то связанное с обретением Одином сокровенных знаний.
И Даша поведала историю, рассказанную пастором.
Полетаев слушал внимательно, а лицо у него было такое, словно болел зуб или сердце, или еще какой важный жизненный орган.
— Большей ерунды я в жизни не слыхивал. — Он встал и отошел к окну. — Чушь какая-то...
— Нет, отчего же, я что-то такое помню.
Про древо познаний и все такое прочее. — Даша с надрывом вздохнула. — Хотя, признаться откровенно, я скандинавскую мифологию не очень-то любила.
— Что так? — автоматически спросил полковник, продолжая думать о чем-то своем.
— Упадническая она какая-то. Там в конце все умирают. А главное, — она прищелкнула пальцами, — с самого начала ясно, к чему дело идет. Как можно на таком материале сказки писать? — Подперев голову рукой, она задумчиво смотрела в заснеженное окно.
Полетаев медленно обернулся.
— Прости, ты сейчас о чем?
— Я о Толкиене.
— О ком?!
— О Толкиене. — Даша растерянно куталась в плед. — Писатель бы такой.
— Я знаю. Чего ты о нем вдруг вспомнила?
— Мы же говорили о древнескандинавских мифах.
— Ну?
— А Толкиен все свои сказки писал под влиянием именно скандинавских мифов.
— Ну и что?
— А они упаднические. Там все борются за деньги и в результате умирают. Но это известно с самого начала. Понимаешь? — В глазах стояла грусть.
