— У тебя же хватает наглости ходить передо мной в одних трусах, — устало ответила Даша.
— Я переодевался, чтобы вылезти через окно.
— Так ведь высоко же...
— Я мастер спорта по альпинизму, — проворчал полковник, застегивая брюки.
— Слушай, Палыч, вот если ты такой талантливый и разносторонний, даже богатый, если, конечно, все твое имущество не казенное. Так от чего ты все еще не женат? Может, у тебя какой-нибудь скрытый дефект?
— Где фотография? — не оборачиваясь, спросил полковник.
— Я отдала ее инспектору Буже.
— Что?! Зачем ты это сделала?
— Ты будешь смеяться... А может и не будешь, но полиция утверждает, что твоя Виола и миссис Шерил Бредли — одно и то же лицо.
Лицо полковника застыло, как плохо сделанная восковая маска. Он медленно опустился в кресло, не проронив ни слова.
— Даша, — вдруг тихо позвал Полетаев. — У меня проблемы.
— У тебя всю жизнь проблемы, — холодно произнесла она. — То десерт не тот подали, то свет на галстук не под тем углом падает. Но самая твоя большая проблема в том, что ты постоянно врешь.
Извини, но больше я с тобой никаких дел не имею, — она встала и направилась к двери.
— На этот раз у меня серьезные проблемы. Меня могут убить.
Даша развернулась так резко, что едва не запуталась в собственных ногах. Несколько секунд она настороженно смотрела на полковника.
— Начну с того, — медленно начала она, — что я тебе не верю. Но даже если допустить, что сейчас ты вдруг решил сказать правду: разве твоя работа не подразумевает ежесекундной опасности и готовности отдать жизнь за свою страну?
— Нет, моя работа этого не подразумевает, — с некоторым раздражением ответил полковник.
— Но сейчас дело даже не в этом. Если я и погибну, то не за свою страну.
Даша стала еще напряженнее. Последняя фраза прозвучала странно. В голове вдруг пронеслись события последних дней: Гонсалес разбился, после того, как она рассказала о нем полковнику. И пастор тоже недолго жил после ее признания. Что, если...
Внутри все сжалось. Нет, не может быть.
— Послушай, Полетаев, — медленно начала она.
— Помнишь, ты всегда мне говорил: если я вдруг окажусь преступницей, то ты меня сразу же посадишь, несмотря на всю свою так называемую любовь ко мне? Так вот: я, конечно, посадить тебя не смогу, но если ты вдруг окажешься предателем нашей родины, то я замуж за тебя точно никогда не выйду.
— Перестань говорить глупости, — он бросил исподлобья в ее сторону сердитый взгляд. — И без того тошно.
— Тогда объяснись.
— Хорошо. Я обманул тебя.
