Точнее, не сказал правды.
Даша коротко кивнула головой.
— Не знаю, в чем разница, но я это уже поняла. И можешь дальше не стараться: даже если ты сейчас скажешь, что ты мужчина, я все равно не поверю.
— Лучше будет, если ты все-таки поверишь, — глядя из-под пальцев, произнес полковник.
— Для кого?
— Прежде всего для тебя самой.
— Обо мне мы с тобой потом поговорим, лучше скажи, что ты здесь делаешь и зачем я тебе понадобилась. И помни — это твой последний шанс. Еще одна ложь, и я сама расскажу инспектору все, чем ты меня пичкал.
Темно-синие глаза обежали номер. Затем полковник сделал какой-то странный жест возле своего уха.
Даша пожала плечами. Она не понимала, что тот имеет в виду.
— Перестань кривляться. Будешь говорить, или я ухожу?
Полковник молча достал лист бумаги и что-то быстро принялся писать. Даше он сделал знак продолжать разговаривать.
Вместо ответа она показала кукиш.
— Я так и не успел пообедать, — громко проговорил полковник, протягивая записку. — Не составишь мне компанию?
«Нас могут прослушивать.
Скажи, что согласна».
— Я сыта по самое горло, — скомкав записку, она зашвырнула ее в угол. — И не надейся, что я впаду в паранойю.
— Я думаю, что пара бутербродов тебе не повредит, — упрямо твердил Полетаев, лицо было злым.
Поняв, что полковник в номере говорить все равно не будет, она встала.
— Мне надо в номер. Если хочешь — проводи.
Едва они вышли в коридор, как Полетаев взял ее под локоть и зашептал в самое ухо.
— Я здесь по линии Интерпола.
Не могу, просто не имею права посвящать тебя во все детали, скажу только самое главное: в эту гостиницу внедрили международную группу из четырех человек — двух мужчин и двух женщин. Каждый должен был работать самостоятельно и не пытаться связаться с остальными.
— И что?
— Двое уже мертвы.
Несмотря на то, что Даша ожидала услышать нечто подобное, она вздрогнула."
"— Совершенно непонятно, как их смогли разоблачить, — это были специалисты высочайшего уровня, могу сказать с уверенностью, что равных им найти было трудно.
.. — слова звучали горько, в них слышалась боль, обида.
— Ты говоришь о пасторе и миссис Бредли? — тихо спросила Даша. Значит, инспектор не солгал, сказав, что за Гонсалесом велась слежка.
— Да.
Даша устало потерла лоб.
— Сдается, что они выбрали не очень удачные легенды.
Синие глаза глянули вопросительно.
— Пастор и бедная секретарша-недотрога в дорогом вертепе, — она вздохнула. — Согласись, это подозрительно.
