Но постепенно музыка становилась громче, четче, и чувственное тело испанца незаметно, словно нехотя, вливалось в рваный, пульсирующий ритм гитар. Он откинул назад свои прекрасные темные волосы, полуприкрытые глаза все еще скрывают накал, но тело уже напряжено, словно гитарная струна. Танцор плавно ведет рукой, желая проверить сам воздух на готовность его принять, изгибает спину, и с кончиков напряженных пальцев слетают искры зарождающейся страсти. Черные остроносые ботинки высокими каблуками дробят зеркальный пол. Они стучат все громче и громче, их звук становится нестерпимым, кажется, еще чуть-чуть, и они разорвут этот мир своим грохотом.
..
Хватая ртом воздух, Даша вскочила с кровати и раскрыла глаза. Дверь содрогалась под ударами снаружи.
— Кто там? — беззвучно прошептала она пересохшими губами.
Те, кто были снаружи, ее очевидно не слышали. Грохот только усиливался. Молодая женщина попыталась встать на ноги и сделать хотя бы пару шагов, но от слабости ее швырнуло к стене. Ухватившись руками за косяк, она с трудом удержала равновесие.
Постояв несколько секунд, она продолжила путь, придерживаясь за стенку. Не меньше минуты ей понадобилось, чтобы добраться до входной двери и повернуть ключ. Дверь больно ударила по плечу, Даша застонала и медленно сползла на пол.
В номер ворвались несколько человек.
— Что с вами, мадемуазель, вы живы? — Жан-Жак, последний из вошедших и единственный, кто заметил ее в темноте коридора, тут же опустился рядом с ней на колени, пытаясь помочь. — Слава богу, мы думали, что с вами что-то случилось, хотели уже ломать дверь.
..
— Что вам от меня надо? — еле слышно прошептала Даша, отталкивая его руку. — Который сейчас час?
— Половина двенадцатого.
— Утра или ночи?
— Ночи, разумеется.
— Ночи? Боже правый... Кто вам дал право меня будить?
— Простите, мадемуазель, но у нас не было другого выхода.
Даша ничего не понимала, она испытывала злость, досаду, жалость к себе, но больше всего ей хотелось закрыть глаза и продолжать спать.
— Какого еще выхода? О чем вы говорите?
— Вы не отвечали ни на телефонные звонки, ни на стук в дверь.
— Да неужели нельзя было подождать до утра?! — Пот катил по лицу градом. — Вы же знали, что я больна...
И хоть упрек был обращен к Жан-Жаку, но ответил на него один из полицейских, судя по возрасту и уверенной осанке, самый главный.
— Увы, мадемуазель, но больше мы не могли ждать. Дело в том, что...
— Немедленно оставьте эту женщину в покое! — вдруг прогремел откуда-то сверху мощный голос.
