Пропавшие без вести

Если Острогоров доберется к Лопатину, то вместе они, пожалуй, сумеют вывести из беды все три северные дивизии, не дав их окружить и отрезать. «Но где же Ермишин? Жив ли?» — размышлял Балашов. Ведь это просто позор — потерять раненого командарма. Не знать целых два часа, что с ним делается… И почему молчит Острогоров? Как он может молчать?! Или тоже ранен? Убит?

«Дон» — дивизия Старюка — оторвался от связи. Однако левый сосед его, Дуров, сообщал, что не замечает у Старюка никакого смятения. Тем не менее именно поварам Старюка пришлось защищать свои кухни от группы танков.

Значит, можно было предположить, что, прорвавшись на стыке Старюка и Дубравы, эти танки пошли разветвлением вправо и влево громить тылы… Да, картина была неприглядной!

Три южных дивизии отлично держались на связи. Живо откликнулись на получение приказа. Сообщили о высылке представителей на новый рубеж и на маршрут, особенно к переправам. Значит, вывод левого крыла почти обеспечен. Однако ночь не окончилась, было много еще неясного.

Повсюду шел сильный артиллерийский и минометный обстрел наших позиций. Местами даже и в этот поздний час ночи не угасали атаки.

Щепетильнее всего обстояло дело с дивизией левого фланга — с Волынским. Начать отвод ее означало открыть правый фланг армии соседа, которая, может быть, держится на рубеже и до приказа фронта не двинется. Значит, отвод следует начать с частей Дурова и Старюка, потом отводить Щукина, а Волынского — после всех…

— Начинаем с Дурова, а там и фронт даст приказ.

Свяжитесь с левым соседом, — приказал Балашов.

Наштарм соседней армии сообщил, что у них кое-где удалось прорваться отдельным танкам противника с мотопехотой. Два вражеских десанта на их плацдарме окружены, и ведется бой в глубине расположения армии. Резервов у них тоже нет. За день вышло из строя много орудий. Соседи уже просили разрешения командования фронта отойти на запасной рубеж, но фронт отказал. В последний час у них тоже связь с фронтом утрачена.

Телеграфный аппарат постукивал ровно, в привычном ритме.

Ему не взглянешь в глаза, за этими звуками не угадаешь интонации голоса, а как бы сейчас Балашову хотелось именно слышать голос наштарма соседа!

Балашова мучила совесть: он должен был сообщить соседу, что начинает отвод своих войск. Но как ему это сказать? Получилось бы, что Балашов понуждает соседа к отходу, когда тот еще может удерживать прежний рубеж. Ведь он, Балашов, еще не снимает войск из окопов.