Пропавшие без вести

Он мысленно увидел текущие по ней безудержные колонны стальных черепах, крещенных знаком фашистского кровавого бешенства — хвостатой свастикой, знаком погромов, пожаров, бесчинств и гибели человечности…

«Представьте себе, что колонна фашистских танков пересечет полотно железной дороги вон там, у опушки, правее больницы…» — прозвучал в ушах Ивана знакомый голос ополченского военинженера.

Иван вздрогнул, словно осенняя изморозь проникла ему не под шинель, а под самую кожу…

— Догоняете часть! — спросил Иван, прикуривая у одного из движущихся вдоль дороги пехотинцев.

— Какие тут части! — со злостью и болью в голосе, хрипло ответил усталый немолодой боец. — Не видишь сам!

— К вечеру нас обогнал генерал-майор на машине. Он приказал, чтобы все шли туда, — указывая в направлении общего движения, возбужденно и бодро заговорил второй красноармеец, помоложе первого, словно стремясь убедить самого себя и всех окружающих, что они не просто бредут неизвестно куда, а выполняют приказ.

— Туда, говорят, стягивают все разбитые части и будут формировать, — подхватил третий.

«Разбитые части»! — оторопел Иван. — Разбитые! Значит, уже совершилось!..»

Но бойцы, шагавшие так молчаливо и безнадежно, вдруг ободрились, оживленно заговорили о формировании, о новом рубеже обороны, позабыв усталость и вероятный голод.

На душе у Ивана снова несколько посветлело. Он понял, что все эти бойцы хотят того же, чего и он: знать, что они не беспомощны, не бесполезны, что не окончательно сметены в мусорную корзинку войны.

У многих бойцов на плечах были ручные пулеметы, и вторые номера, не отставая от первых, тащили за ними тяжелый запас железных коробок со снаряженными дисками. Почти у всех пехотинцев за поясами торчали гранаты, многие были нагружены полными гранатными сумками… Усталые, напряженные, они не бежали к востоку спасаться, а направлялись к своей цели — к месту формирования.

«Конечно же там, на подготовленном рубеже, поджидают фашистов наши свежие армии, готовые дать генеральное сражение!» — думал Иван.

Перед самым мостом нагромождение легковых и грузовых машин достигло пределов вообразимого. Если бы дорога была в десять раз шире, она и тогда не могла бы вместить их.