Пропавшие без вести

 — Да, по-старому… А по-старому-то нельзя! Сегодня подгатим, а завтра опять подгадим… Все авось да авось, а с авося-то как бы не сорвалось!

— Так точно, товарищ начальник! — неожиданно громко выкрикнул рядом какой-то боец, не разобрав в темноте знаков различия на петлицах Балашова.

— Что «так точно»? — спросил генерал.

— Складно сказали, а складное слово-то молвится неспроста: в нем правда! Каждую ночь вот так — то в одной, то в другой лощинке, а Смоленщина вся на увалах да на лощинках… Вот то-то! Нешто так навоюешь… На прошлой неделе в такую же вот грязюку диверсант колючек насыпал — десять машин из строя! Вот те авось!

— Вот так, товарищ майор! — словно опять-таки укоряя Бурнина, сказал его спутник.

И Анатолий был рад, когда под утро они добрались наконец до штаба фронта, куда прежде всего явился вновь назначенный генерал.

В тот же день, уже в штабе армии, Бурнину довелось быть случайным свидетелем первой встречи Острогорова с Балашовым, когда тот вошел в избу, занимаемую начальником штаба.

— Вот видишь, прислали меня, — поздоровавшись, виноватым каким-то тоном сказал Балашов.

Угрюмый и угловатый, смуглый до черноты, от притока крови к лицу Острогоров почернел, казалось, еще больше. На его худой шее, как челнок, вверх и вниз засновал кадык.

— Ну что ж, поработаю под твоим руководством, — сказал Острогоров, и эти его слова прозвучали каким-то насмешливым вызовом.

— Я, Логин Евграфович, не сам напросился на эту должность, — резко вспыхнув, сказал Балашов. — Назначил Генштаб. Я ехал и волновался. Ведь я человек, что называется, «необстрелянный», мне бы к тебе под начало, а член военного совета Ивакин и командарм Михаил Михайлович встретились мне в штабе фронта, подбодрили. Говорят: у тебя, мол, помощник будет опытный, умный, мол, ты не робей! Я так обрадовался, что буду работать со старым товарищем…

Острогоров от этих слов его будто смутился.

— Ты, Петр Николаевич, не так меня понял как-то, — возразил он. — Да что ты, право! Я тоже рад…

Но, несмотря на явное желание Острогорова найти новый тон, он так и не поднял глаз. Со своего огромного роста он, стоя у стола, смотрел не в лицо собеседника, а в карту, лежавшую перед ним.

«Может быть, в самом деле это уже неотъемлемая и неодолимая штабная привычка — смотреть в карту», — думал Бурнин.