Пропавшие без вести

— Что с вами, дочка? Малютин, дайте стакан воды! Что случилось? — взволнованно спрашивал Балашов.

— Пока уходили с почтой из Вязьмы, мою сестренку… сестру мою, Соню… — говорила Вера, отпивая холодную воду.

— Сначала жила, а час назад… всё…

— Значит, вместе служили и вместе решили спасти бойцам письма… Спасибо за службу и за хорошие ваши сердца. Похоронили?

— Нет. За штабом, в кустах, с нашей почтой машина. Там и Соня…

— Малютин! Дать взвод самокатчиков в распоряжение старшего лейтенанта Холодковой. По всем частям отправить почту без промедления.

Доставить прямо в окопы. А Соню похоронить с отданием почестей…

— Разрешите, товарищ командующий, — сказала начальница почты, — вот тут для вас лично есть тоже письмо. Она протянула конверт…

Иван Балашов, подчиняясь неумолимой команде маленького строгого командира зенитчиков, четко шагая, влился в вереницу усталых стрелков. Он шел машинально, следя только за ногами шедшего впереди бойца. Тот перешагивал через лужу — перешагивал и Иван. Тот свернул с обочины широкой дороги на узкую тропку — Иван повернул за ним.

Тропинка вела вдоль опушки леса, то углубляясь за кустарники и стволы, то снова выбегая вплотную к дороге, по которой бесконечно катились машины…

Когда летели бомбардировщики, машины спускались с дороги, втыкались радиаторами под деревья и выставляли к дороге свои замаскированные ветками зады. Тогда приходилось углубляться от опушки, пробираться сквозь заросли мелколесья. Иногда проносились над дорогой ревущие штурмовики, почти задевая брюхами по колеям дороги и орошая опушку леса пулеметными брызгами.

Кто-то вскрикивал, падал… Иногда то близко, то далеко рушился грохот авиабомб. Но длинный, нескладный боец в слишком короткой шинели шагал, как будто он ничего не слышал, не видел, и за ним, глядя на его мерно поднимающиеся и опускающиеся сапоги, шел Иван с тем же механическим безразличием… Так они шли часа полтора, ни с кем не разговаривая, не видя друг друга в лицо. Их перегоняли другие такие же одинокие красноармейцы. Иные курили. Дымок чужой папиросы или цигарки лишь на несколько мгновений вызывал у Ивана щекочущее желание закурить, а потом снова спокойная влага осеннего леса наполняла его дыхание, и он шел, позабыв о закурке.

Вдруг лес оборвался. Далее на горбатом холме стлалось неубранное хлебное поле, пересеченное широкой глинистой полосой дороги. Навстречу неслись фашистские истребители, явно снижаясь к холму. Боец впереди Ивана продолжал шагать с прежней машинальностью.