Пропавшие без вести

Анатолий тотчас же понял, что спор идет о ельнинской операции и о последнем наступлении на участке их армии, на направлении Духовщины.

— Я, Логин Евграфович, не покушаюсь на моральный престиж. Для всей нашей родины это огромное дело, что мы заставили немцев отдать нам город. Но я всегда представляю себе победу как уничтожение живой силы и техники противника, — возражал Балашов. — Если противник сумел спасти живую силу и технику, то это его успех. Отогнать противника — это еще не значит его победить.

Верно, и под Ельней уложено много фашистов, порядочно их положили и здесь, под Духовщиной и Ярцевом. А наших бойцов сколько тут убито! Как же мы смеем себя-то обманывать?! Если бы по Ельне был нанесен удар хоть сутками раньше, фашисты попали бы в крысоловку. Вот это была бы победа, которая, может быть, повлияла бы и на события юга. А то ведь невесело там — к Донбассу фашисты рвутся!

Лицо Острогорова потемнело.

— Проще всего, Петр Николаевич, не признавать чужих успехов! Лично я считаю, что здесь достигнуто главное: красноармеец, наш русский боец, увидел немецкую задницу.

Все жители говорят, что немцы удирали из Ельни в одних подштанниках!

— К сожалению, даже и генеральские брюки плохой боевой трофей. Мне больше нравится брошенный танк, чем портки! — возразил Балашов. — Все в порядке: проведено наступление, ликвидирован выступ, город взят, реляции опубликованы, ордена даны… Я с тобой говорю, как армейский штабной командир с таким же старым штабным работником, без кокетства, по-фронтовому… По-чиновничьи рассуждать мы с тобой не имеем права.

Ты Фрунзе любишь напомнить. Так Михаил Васильевич не позволил бы себе таких фокусов… Нет!

Бурнин с удивлением увидал, что на лбу Балашова надулись гневные жилки, а Острогоров вдруг стих и умолк.

— Я, Логин Евграфович, погорячился. Ты извини, — вдруг сказал Балашов, смягчаясь. — Но для меня разбор проведенной операции — это основа успешности будущих операций. А нам ведь вон сколько еще воевать до полной победы!.

. Если меня и тебя не станет на свете, так правда нужна нашей смене.

При этих словах Балашов кивнул в сторону Бурнина.

— Только, пожалуйста, не рисуй меня, Петр Николаевич, человеком, который уходит от правды. Я ухожу потому, что должен спешить! — с мрачной шутливостью откозырял Острогоров. — Меня ждет рация, — добавил он, указав на стрелки часов.

Острогоров вышел. Балашов пригласил Бурнина садиться.